Страница 22 из 89
Линда вежливо благодарит ее за комплимент.
– Затем вам стоит подумать о том, куда вы будете складывать покупки. Мы предлагаем широкий выбор возможностей. Хотите посмотреть?
Прежде чем Триветты успевают раскрыть рот, Кимберли-Энн уже ступает размашистой походкой туда, где припаркованы моторизованные коляски и тележки для покупок. Линда вопросительно смотрит на Гордона, тот поводит плечами, и они идут следом.
Кимберли-Энн подводит их к одной из моторизованных колясок. Это электрический кабриолет с сиденьями на двоих впереди и вместительным открытым пространством позади – для покупок. Рыжая служащая, точно ассистент фокусника, совершает над коляской какие-то пассы, готовясь продемонстрировать следующий трюк.
– Такая коляска – наиболее удобное, комфортное средство для передвижения по нашему магазину, – заверяет Кимберли-Энн. – Владельцам «осмия» и «родия» она предоставляется бесплатно.
– К нам это не относится, – отвечает Линда, польщенная скрытым намеком на то, что они с Гордоном производят впечатление обладателей одного из двух самых престижных счетов.
– Ну, тогда за небольшую плату…
– Не нужно, – прерывает ее Гордон. И смотрит на жену. – Нет, нам не нужна коляска.
Кимберли-Энн указывает на шеренгу сверкающих проволочных тележек.
– В таком случае, как насчет тележки? Все колеса отлично вращаются, не вихляют и не застревают, если скорость не превышает семи километров в час, то есть довольно быстрого пешего шага. Тележки предоставляются бесплатно всем владельцам «палладия» и «иридия».
– Это к нам тоже не относится, – признается Линда с легкой грустью в голосе. – Но, пожалуй, неплохо было бы взять ее напрокат.
– Линда, – произносит вполголоса Гордон, – мы здесь – всего пять минут, ты уже успела проделать здоровенную брешь в нашем счете, а теперь спешишь влезть в новые траты. Мне казалось, ты сама говорила, что мы будем вести себя осмотрительно.
Линда смутно припоминает, что действительно говорила нечто подобное – однажды, еще до того, как их заявление приняли.
– Да, ты прав, за такси с нас взяли лишнее, – отвечает она, – но тележка для покупок нам необходима.
– Она только заставит нас покупать больше, чем мы можем себе позволить.
Чтобы утихомирить мужа, Линда уступает.
– А как насчет вот этих? – спрашивает она у Кимберли-Энн, показывая на высокие башни из проволочных корзинок, поставленных друг на друга.
– Конечно, есть еще корзинки, – отвечает Кимберли-Энн. – Они предоставляются бесплатно владельцам «платинового» и «золотого» счетов.
– «Платинового» или «золотого»?
– Да.
– Но не «серебряного».
Улыбка Кимберли-Энн меркнет, явно теряя силу света.
– Нет, не «серебряного». Держатели «серебряного» счета могут взять корзинку напрокат за…
– Вы хотите сказать, что мы должны платить за пользование корзинкой? – не выдерживает Гордон.
Кимберли-Энн слегка вздрагивает, но тут же берет себя в руки и продолжает улыбаться, хотя ее улыбка заметно потускнела, потеряв в силе еще несколько свечей.
– Владельцы «серебряного» и «алюминиевого» счетов заплатят номинальную цену за пользование любой из доступных принадлежностей для покупок, – сообщает она.
– Гордон, ну не разоримся же мы, если возьмем корзинку напрокат, – настаивает Линда.
– Да не в этом дело. Нельзя брать деньги с покупателей за то, что в принципе должно быть бесплатно. Это же вымогательство. Грабеж средь бела дня.
– Но пойми, Гордон, братья Дни управляют «Днями» не ради собственного удовольствия. Это ведь не благотворительное учреждение. Это торговый центр, а цель торговли – извлекать прибыль. Разве не так, Кимберли-Энн?
Кимберли-Энн осторожно кивает, – видимо, она не уверена, стоит ли соглашаться с одним покупателем в ущерб другому, даже если этот другой покупатель абсолютно неправ.
– Извлекать прибыль и обирать людей до нитки – совсем разные вещи, – брюзжит Гордон. – Пошли. Обойдемся.
Он уже идет к аркаде, и Линда не успевает остановить его. Она приносит извинения Кимберли-Энн, от чьей улыбки к этому моменту осталась слабенькая вспышка в один ватт, и спешит вслед за мужем.
Догнав его, Линда шипит: «Ты меня опозорил, Гордон».
Гордон ничего не отвечает, продолжая быстро шагать к арке, где наконец останавливается и ждет, когда подойдет Линда с их «серебром».
Предупредительный охранник показывает Линде, как нужно вставлять карточку в щель стенного терминала, чтобы войти внутрь. Линда так зла на Гордона, что ни появление их имен на экране терминала (подтверждение того, что тут они по праву), ни вид решеток, поднимающихся, чтобы пропустить их, уже не завораживают ее. К счастью, из-за гнева Линда забывает о том, что у нее в сумочке – баллончик с перцовой жидкостью, иначе бы она страшно нервничала по поводу «контрабанды», которую проносит через металлодетекторы.
И вот они уже в торговом зале.
12
Алчность: один из семи смертных грехов
9.05
Все еще злясь на себя за собственную трусость в кабинете мистера Блума, Фрэнк едет в лифте с Подвального этажа на Красный, затем становится на двойную спираль эскалатора, зигзагом движущегося от уровня к уровню. Ленты эскалатора одна за другой поднимают Фрэнка все выше и выше, и у него в животе поселяется смутное ощущение жути. Перспектива предстоящего дня, наполненного скукой, неприятностями и непредсказуемыми опасностями, более чем мрачна, и едва ли ее скрашивает соображение, что сегодняшний день будет для него последним в этом роде. Мысли Фрэнка начинают свертываться, как скисшее молоко, и он вынужден трясти головой, чтобы отогнать их. Восемь часов, говорит он сам себе. Если считать перерывы, то даже меньше. Осталось прожить всего лишь восемь часов – а потом он свободный человек. Можно же, наверное, стиснуть зубы и вытерпеть рабочий день – какие-то восемь часов?
Повинуясь безотчетному порыву, он выходит на Голубом этаже. Как только магазин открывается, рабочий день Фрэнка не подчиняется никакому точному распорядку, кроме времени для перерывов – они согласованы с перерывами других Призраков таким образом, чтобы в любую минуту на каждом из этажей присутствовало не менее 80 % рабочей силы из «Тактической безопасности». Фрэнк движется наобум, позволяя собственному чутью, приливам и отливам событий, направлять его шаг. Разница между часами, предшествующими открытию магазина, и теми, что наступают потом, – такая же, как разница между человеческим мышлением наяву и во сне: все дело в контроле. Фрэнк целиком вверяется случайности.
Потоптавшись в «Чучелах», он бредет к «Куклам», оттуда в «Классические игрушки», затем в «Коллекционные миниатюры», задерживается там возле скопления покупателей, приклеивается к одинокому посетителю, потом некоторое время крутится около открытого шкафа с расписанными вручную наперстками, – кажется, будто они сами так и напрашиваются, чтобы их прикарманили.
Внимание Фрэнка привлекают покупатели с большими наплечными сумками, покупатели со свернутыми газетами под мышкой, покупатели в длинных пальто, покупатели, толкающие коляски с закутанными в одеяла карапузами. Возможно, все они чисты, как агнцы. Возможно, все они грешны, как черт. Его работа состоит в том, чтобы надеяться на первое, но всегда подозревать второе.
Он наблюдает, как один покупатель заводит разговор с продавцом, и немедленно начинает высматривать, нет ли поблизости сообщника. Это старый как мир трюк. Пока один воришка отвлекает внимание продавца, его напарник завладевает добычей. Но здесь, похоже, все чисто – покупатель явно сам по себе, и его действительно интересуют какие-то мей-сенские статуэтки.
Потом проходит мимо парочка берлингтонов, и Фрэнк неслышно следует за ними по пятам.
Берлингтонами называют избалованных подростков, бравирующих родительским богатством, словно почетным значком. Они носят вызывающе дорогие дизайнерские спортивные ботинки, белые носки с ворсом, облегающие черные брючки и муарово-золотые пиджаки-блузоны, которые служат неофициальной униформой племени богатеньких детишек. Выясняется, что эти двое охотятся за редкими бейсбольными картами. Фрэнк, словно гончая, следует за ними так близко, что при желании мог бы провести рукой по их коротко стриженым головам, на которых половина волос выкрашена в черный цвет, а половина осветлена до белизны.