Страница 20 из 211
А из второй проблемы — вытекает третья. Кому понадобился агент Муромец? То, что тут среди всего контингента бывших бандитов имеют бандиты настоящие, так сказать, действующие во время отбывания наказания, ясно даже из моего не слишком длинного пребывания на Угловке. Но не могли же бандиты похитить Муромца с целью заполучить за него выкуп! Это уже ни в какие ворота не лезет! Это может означать только одно — на бандитов работает кто-то из администрации Крестов! В принципе, подобное, конечно, возможно — коррупция в Росской империи при Владиславе сделалась просто гигантской, но не до такой же степени, чтобы администрация тюремной планеты заодно со своими подопечными работала! Уж скорее они на нее!
Ну а раз похищение с целю выкупа отменяется, то остается похищение с целью информационной добычи. И что же такое мог знать господин Муромец, чтобы его похитили? Про вражеского разоблаченного шпиона? Эта информация никому на фиг не нужна, ей цена — копейка в базарный день. А значит, получается, тут опять нечто, связанное с делами императорской семьи. Ох и не нравится мне такая ситуация! Попасть можно в такую ситуацию, когда гроб с телом покойного под фанфары и приложенные к козырькам фуражек правые руки отправляется в открытый космос… Правда, по поводу «суворовской купели» капитан Дьяконов, помнится, произнес целую речь… Проще всего бросить кадета на произвол судьбы. Как кутенка в воду. Выплывет так выплывет, утонет так утонет. Но у «росомах», друзья мои, иначе. Мы своих на произвол судьбы не бросаем… Именно так говорил тогда капитан Дьяконов на последней своей лекции, посвященной отношениям между «росомахами». Однако речь шла о произволе судьбы, а если кадет столкнется с произволом интересов императорской фамилии?.. Решатся ли «росомахи» крупного калибра защитить своего подопечного? Ох не нравится мне ситуация!
Впрочем, тут я что-либо изменить бессилен, а потому попросту не будем думать об этой стороне солдатской службы. Вернемся к нашим баранам!.. С какой бы целью не похитили или не убили агента Муромца, сделать это могли либо заключенные, либо представители администрации. Либо мертвяки, либо черепа… Есть, правда, вероятность, что такое проделали и вольные люди, но она невелика. Потому что вольных людей, способных на такое, на Крестах очень-очень немного. Не проститутки же это проделали! И не официантка из кабака «Ристалище»! Ристалище-дристалище… Кстати, почему кабак так прозвали? Ох и остер язык у росского народа! Если книга названа автором «Полторы сосульки», ее будут обзывать не иначе как «Полторы писульки», хи-хи… Тьфу, куда это занесло мои мысли?
Так с чем же я завтра отправлюсь на встречу с Баяном, что я ему скажу? Про исчезнувшего человека я ему сказать могу? Могу. Насколько Баян посвящен в дело, я не знаю, а потому лишнего болтать не будем. Скажу, что я ищу вольного торговца, который прилетел сюда торговать, а сам взял да и пропал. Даже если Баян знает больше, он меня поймет… Кстати, кстати, кстати… Если это все-таки «суворовская купель», то тем более лишнего болтать не надо, от этого вполне может зависеть окончательная оценка и вся моя дальнейшая судьба. Вот так-то! Короче, пока я вижу лишь один путь — рассказать господину Баяну полуправду-полуложь, а дальше все будет зависеть от него…
И стоило же столько ломать голову для того, чтобы прийти к подобному выводу! Осетр рассмеялся в голос. Да уж! Польза логических рассуждений только в том, что они не дают мозгам заплыть жиром, и когда потребуется действительно быстрое и жизненно необходимое решение, есть надежда, что не подведут.
Однако вот уже и темнеть за окном начинает. Не пора ли нам в постельку? Господин хозяин врядли рано заявится, девочки так быстро не отпустят.
Осетр встал и пошел к комоду за постельным бельем.
Черт возьми, да у них тут белье натуральное! Что что же значит? Это же значит, что белье произвести на Крестах выгоднее, чем доставить транссистемником из другого мира. Впрочем, ничего удивительного в этом и нет, поскольку рабочая сила тут дешева до невозможности.
И удовлетворенный логичностью своего последнего вывода, Осетр застелил трансформирующееся кресло и улегся баиньки.
Глава тринадцатая
Ночью ему приснился сон.
Он оказался на странной планете, на которой не было ничего, кроме гор и песка. Над песчаной пустыней висело багровое небо, похожее на залитую кровью простыню. От пейзажа шла такая тревога, что судорожно заспотыкалось сердце. Как ни странно, Осетр был без скафандра, но, похоже, это средство личной защиты ему и не требовалось, потому что он, оказывается, не дышал.
Потом багрец в небе заволновался, забурлил, закрутился десятками водоворотов. Образовались многочисленные воронки, стремительно понеслись вниз, потянулись к Осетру, окутали его багровой полумглой, в которой не было ничего, кроме все той же тревоги.
А когда полумгла рассосалась, оказалось, что вокруг стоят стены кабака «Дристалище». За окнами кабака — ранний вечер, только-только укатилось за горизонт солнце. Осетр сидел за столом и резался в «очко». Сдавал Каблук. Справа от Осетра сидел Наваха, а слева — как всегда, молчаливый Кучерявый.
Наваха открывал карты, будто держал в руках гремучую змею.
— Еще!
Каблук дал ему карту.
— Еще!
Каблук дал третью карту. Наваха грязно выругался:
— Перебор, так твою!
Настала очередь Осетра. У него на руках была десятка бубен.
— Еще!
Каблук сдал. Дама пик…
— Еще!
На этот раз выпала семерка пик. Двадцать очков. Дальше будет только перебор…
Осетр положил закрытые карты на стол:
— Себе!
Каблук перевернул свою карту. Туз червей… Каблук пристально посмотрел Осетру в глаза, будто хотел увидеть там отражение карт соперника. И наверное, что-то увидел. Правая рука его, тянущаяся к колоде, замерла на мгновение. Каблук просто впился в лицо Осетра, и взгляд его был притягателен, как девичий стан… Однако что-то заставило кадета перевести глаза на колоду. И он успел заметить, как выскочила из правого рукава Каблука карта. Ничем не отличимая от остальных карт в колоде и на столе. И вот уже на столе рядом с тузом червей лежал туз треф.
— Золотое очко! — завопил Наваха.
— Ваши не пляшут, — добродушно рыкнул Каблук. — Что у тебя там? Девятнадцать или двадцать?
Однако Осетр не стал открывать карты.
— А что, господа, если мы сейчас проверим колоду и найдем там второго трефового туза?
У картежников отвалились челюсти. Наверное, еще никто и никогда не делал Каблуку подобное предложение…
— Чё-чё? — прошипел Наваха, глядя Осетру куда-то в подбородок. — Ты сам-то, пенка зеленая, понял, чё сказал?
Каблук опять не сводил с противника глаз. В их глубине пряталось что-то непонятное — не то желание добродушно рыкнуть: «Ну, насмешил, молокосос!», не то намерение въехать обнаглевшему щенку в морду…
— Давайте проверим колоду, — повторил Осетр.
— Каблук! — донеслось слева.
Оказывается, это открыл рот Кучерявый, и оказывается, голос у него походил на писк придавленного кролика.
— Каблук! Да это чмо опустить тебя хочет!
Взгляд Каблука сделался страшен. Правая рука его стремительно, как атакующая змея, прыгнула вниз и так же стремительно выпрыгнула обратно, Каблук быстро перегнулся через стол, и Осетр успел увидеть, как летит к его груди блестящее лезвие, и даже успел понять, что ему грозит смертельная опасность, но ни вскочить, ни уклониться он уже не успел, и даже, когда лезвие скользнуло между ребрами и кончик ножа коснулся сердца, не успел понять, что его зарезали…
Глава четырнадцатая
Когда он утром проснулся, Матвея Степановича все еще не было. Загулял, видно, Чинганчгук со своими подружками по полной программе.
Осетр встал, умылся, походил из угла в угол…
У всякого порядочного кадета-«росомахи» в этот час должен быть завтрак, и потому в животе опять кишка гонялась за кишкой. От вчерашнего ужина осталась лишь горбушка местного хлеба. Через пяток секунд не осталось и ее: хлеб еще вчера показался Осетру очень вкусным. Потом Осетр заглянул в холодильник. Там лежал кусок чего-то, отдаленно похожего на сыр, но крайне неаппетитного на вид. Можно было, конечно, отправиться во вчерашний кабак, но для этого надо было выходить из дома. Неизвестно, как Чинганчгук к этому отнесется…