Страница 14 из 211
На домах, выкрашенных веселенькой канареечной краской, висели триконки «Солнечный проспект».
— Ага, вот и шебутня! — удовлетворенно сказал Чинганчгук. — Опять бузят, голубчики! Интересно, по какому поводу сегодня?
Впереди дорога была перекрыта толпой. Эта была не шагающая вдоль улицы колонна и не перегораживающая проезд цепь. Просто толпа. Народ стоял спиной к грузовику, вытягивая шеи. По-видимому, кого-то слушали…
— А мы их аккуратненько объедем, — продолжал Чинганчгук. — Не боись, Остромир! Прорвемся!
Грузовик свернул на боковую улицу, более узкую, но не менее яркую — здесь стены домов были выкрашены в апельсиновый цвет. Улица так и называлась «Апельсиновая».
Похоже, у городского архитектора, если такой тут работал, фантазия была еще та. Впрочем, скорее всего никаких архитекторов в Черткове и вовсе не имелось. Собрал управляющий (или как тут называют самого главного начальника?) свою команду и сказал: «Господа офицеры, приказываю обеспечить покраску домовых стен. Поскольку жизнь заключенных уныла и тосклива, покрасить в яркие цвета». Команда взяла под козырек, заказали краски, списали под статью «Благоустройство территории» и сказано — сделано! А то, что в результате получился дизайн придурка, так кого это волнует?..
Грузовик свернул еще несколько раз.
— Ну вот и объехали шебутню, — сказал Чинганчгук, глядя в боковое зеркало заднего вида.
На домах вновь замелькали триконки «Солнечный проспект». Номера быстро приближались к единице.
Откуда-то донеслись одиночные выстрелы. Чинганчгук добавил скорости.
— Что это, никак стреляют? — обеспокоился пассажир.
— В нас стрелять не станут, — уверенно сказал водитель. — Храпповый сок на Крестах — святое!
Выстрелы продолжались, но явно становились реже. И тише.
Потом «зубр» выскочил на мост, перекинувшийся через довольно широкую реку. Мост был деревянный.
— Это наша Данила, — сказал Чинганчгук.
— Данила? — удивился Осетр. — Река так называется? Это же мужское имя.
— Мужское, — согласился водитель. — Но по отношению к реке оно стало женским. Наверное, между тем, кто ее назвал, и теми, кто стал здесь жить, была большая разница.
Проехали еще немного, и стало видно, что Солнечный проспект упирается в большие деревянные ворота.
Чинганчгук остановил грузовик за два квартала до них.
— Дальше я тебя, парень, везти не могу. — Он развел в стороны свои лапищи. — Погуляй пока немного. А еще лучше посиди где-нибудь. Вон там, за углом, второй дом по правой стороне, кабак стоит. «Ристалище» называется, но между собой мы называем его «Дристалище». Хотя кухня у Макарыча вполне приличная… Макарыч — это хозяин заведения. Обожди меня там. Только постарайся ни с кем не связываться и ни во что не ввязываться. Народ у нас такой, ему палец в рот не клади. Так что затихарись там. А я быстренько обернусь. Груз перекачают, машину в гараже сменщику сдам и к тебе присоединюсь.
Стенка кабины со стороны Осетра дематериализовалась, образовав открытую дверцу, и кадет, подхватив комплект номер два, спрыгнул на дорогу.
— Денег-то шустряки тебе совсем не оставили?
Поскольку сказавший «а» должен говорить и «б», Осетр помотал головой.
— На-ка тогда! — Чинганчгук протянул трехрублевую купюру. — Закажи себе стакашок «кровушки», посиди. Я быстро, не более часа. Лады, парень?
— Лады, — коротко сказал Осетр.
— Вот и отлично! Люблю сговорчивых!
Стенка-дверца заросла, и грузовик тронулся. А Осетр пошел за угол.
Глава девятая
Кабак оказался совсем не похожим на ристалище. Не было тут ни поединщиков, ни судей. И дам не было, сидели одни кавалеры. В основном, с баранками поверх воротников оранжевых курток. Но была и парочка мужиков со свободными шеями. Однако, судя по полулитровым кружкам, пили свободные шеи то же пиво, что и баранки. Над стойкой, уставленной батареями чистых стаканов и кружек и украшенной пивной башней с краном, висел большой ценник:
ПИВО ЖИГУЛЕВСКОЕ
1 литр — 44 коп.
Пол-литра — 22 коп.
Дамам — скидка 50%
По-видимому, меньше чем по пол-литра здесь народ не заказывал, а дамы бывали нечасто…
Потом кое-что от ристалища все-таки обнаружилось. Бильярдный стол в дальнем углу. Правда, поединщиков не было и там — шары сиротливо валялись на зеленом сукне, а рядом, крест-накрест, — два кия… Зато висела в другом углу на манер иконы оформленная в рамку большая этикетка с изображением огромной бутыли и надписью «Божья кровь», и сразу становилось ясно, какому именно богу молятся «прихожане» сего «храма».
Как себя тут вести, Осетр раздумывал недолго — пока сопровождаемый мрачным взглядом кабатчика, сорокалетнего бородатого мужичины немалых габаритов, шел к стойке. В кабаке надо вести себя соответствующим образом. Мысль банальная, но не становящаяся от своей банальности ложью.
— Добрый день!
— Кому и похмельное утро бывает добрым, а кому и веселый вечерок не мил, — отозвался кабатчик. — Чего желаете?
Физиономия у него менее мрачной не стала. Наверное, он сомневался в платежеспособности нового клиента…
Осетр сунул руку в задний карман штанов, где лежала мелочь, нащупал полтинник, выволок наружу и положил на стойку перед кабатчиком:
— Литрушечку жигулевского.
Так выражался капитан Дьяконов, когда на последнем курсе разъяснял кадетам, как должен проводить увольнение приличный «росомаха».
«Литрушечку жигулевского. А все, что больше, — уже в сопровождении алкофага… И вас никогда не застанут врасплох — ни жизнь, ни ресторанное хулиганье!»
Тут ресторанного хулиганья — было пруд пруди! Вон как зыркают!.. Публика тертая, сразу чувствуют чужого.
Увидев полтинник, кабатчик расцвел:
— Милости просим, молодой человек! Какая судьба забросила вас на Кресты?
— Попутный ветер из межрукавного пространства, — сказал Осетр.
— Понимаю… Вольный торговец? Или сексот Министерства исправительных учреждений?
— Первое. А если бы и второе, то сказал бы первое. — Осетр подмигнул.
Ментальность полностью перестроилась, и вралось легко и просто.
— А почему вы так решили?
Кабатчик улыбнулся:
— Столь молодой парень госчиновником быть не может, к нам таких не присылают. Вновь прибывший зэк был бы с баранкой и в оранжевом. Остается… — Улыбка кабатчика стала еще шире. — Хотя… Сексот тоже скорее всего замаскировался бы под зэка. Заключенные все-таки народ защищенный…
— А вольные торговцы, значит, не защищены?
— Ну почему? Просто у зэка нечего брать, кроме его никчемной жизни, которую он оправдывает только добычей храппового сока или работой на благо местного общества.
«Интересно, — подумал Осетр, — с местными он такими же выражениями пользуется?»
Ответ он получил тут же.
В кабак ввалился какой-то тип в оранжевом с изрядно помятой физиономией и обширным фингалом под левым глазом.
— Макарыч! В долг не похмелишь? Трубы горят!
Кабатчик мгновенно превратился в другого человека — недоверчивого, злого, грубого…
— Плыви отсюда, крыса подзаборная! Ты еще за прошлый раз не рассчитался! Начнешь выступать, других должников свистну.
Помятый скривился, но выступать не стал. Двинулся между столами в надежде, что найдется среди сидящих за столами сердобольная душа и нальет ему пивка. Пока сердобольные отсутствовали, но помятый надежды не терял.
Макарыч проводил его взглядом и снова повернулся к Осетру:
— С такими надо построже. Дашь слабину, на шею сядут крепче баранки… — Лицо его разъяснилось. — О чем мы говорили?
— О защищенности.
— Ага… Вот что я вам скажу… Вольные торговцы тоже люди защищенные, но за это, как вы понимаете, молодой человек, приходится платить. Такие у нас порядки… А чем, кстати, торгуете, если не секрет?
— Грёзогенераторами.
— О! Товар, несомненно, ходовой! Но на здешний рынок, друг мой, так просто не проникнешь. Сожрут и не подавятся. Весьма желательно, чтобы вас опекал кто-то из местных. Из тех, кто разбирается в обстановке.