Лепестки и зеркало

  Едва не сбив пару прохожих, Эллина очнулась, пустила Звёздочку шагом и в сердцах выругалась, наградив Себастьяна Датеи самыми 'радужными' пожеланиями. Задумалась и направилась в один из окраинных кварталов, искать подходящий кабачок.

  Одна за другой стопка первача опрокидывалась в желудок гоэты. Она сидела в задымлённой таверне, запивая своё горе самогоном и заедая вяленым мясом.

  Хотелось напиться до беспамятства, чтобы не корить себя за очередную ошибку. Ведь гоэта столько раз обжигалась, давала себе слово - и натыкалась на те же грабли. Себастьян - личный дворянин, богаче неё - у них изначально ничего бы не вышло. Только постель и то, пока господину Датеи не прискучит.

  Эллина подозвала парнишку-подавальщика и заказала ещё выпивки. Столько она не вливала в себя давно: со времён училища. Нет, в промозглый день, да ещё в компании орков грех не выпить, но обычно гоэта не заказывала больше малого графина на три стопки, а тут перед ней стоял средний. Уже второй - первый Эллина благополучно опорожнила.

  Слёзы уже не текли из глаз, гоэта лишь шмыгала носом, отчаянно вгрызаясь в староё жёсткое мясо.

  Видя несчастную женщину, мужчины, разумеется, предлагали скрасить её одиночество. Любителей обниматься Эллина послала в отнюдь не девичьих выражениях, одному даже пригрозила всадить кинжал в причинное место, если не угомонится. Но от собутыльников не отказалась и вскоре поднимала тосты за столом с двумя то ли наёмниками, то ли солдатами - признаться, гоэте было плевать, кто они.

  Пьяный язык склонял Себастьяна Датеи так, что тому, наверное, икалось. Собеседники сочувственно кивали и подливали гоэте ещё. Вовремя сообразив, чем всё закончится, Эллина, пошатываясь, поднялась и с улыбкой распрощалась с новыми знакомыми: 'Вы хорошие, мальчики, но мне пора. Подери в гномью задницу треклятую жизнь!'.

  Она долго не могла правильно отсчитать деньги, рассыпав их по столу, но всё же совладала с хмелем: гоэты привычны к выпивке и отнюдь не благородной. Эллина сгребла оставшиеся монеты в кошелёк и решительно направилась к двери, коротким: 'Отвали!' ответив на предложение одного из завсегдатаев проводить её до дома.

  Окончательно стемнело. Сатию накрыла густая августовская ночь.

  Нетвёрдой походкой гоэта брела к коновязи. То ли действие спиртного ослабело, то ли темнота на неё так подействовала, но вновь навернулись слёзы.

  Эллина тихо поскуливала. Потом, правда, затихла, пытаясь отвязать Звёздочку. Руки дрожали, поэтому удалось это не сразу. А вот взобраться в седло не получилось, и, взяв лошадь под уздцы, гоэта пешком побрела по улицам.

  Теперь можно было плакать в полный голос, что она и делала.

  Окружающий мир перестал существовать, гоэта даже не задумывалась о том, что её могут убить или ограбить.

  От первача стало жарко, и она расстегнула рубашку. Декольте получилось чересчур глубоким, но Эллине показалось, что этого недостаточно, чтобы охладить тело. В итоге она расстегнула рубашку целиком, позабыв о правилах приличия.

  - Госпожа Тэр, вы понимаете, что провоцирует мужчин на преступление?!

  Гоэта вздрогнула и испуганно огляделась по сторонам. Потом сообразила, в каком виде разгуливает, и начала судорожно застёгивать пуговицы. Пальцы не слушались, поэтому пришлось завязать полы под грудью.

  - Госпожа Тэр, признаться, вы являете собой отвратительное зрелище. Пьянство никого не украшает, а тем более женщину.

  Брагоньер подал знак помощникам и судебному магу обождать его, а сам подошёл к смутившейся гоэте, отчаянно пытавшейся слиться с ближайшей стеной.

  - Что вы тут делаете? - наконец выдавила она из себя, предательски икнув.

  - Работаю, - лаконично ответил соэр, недовольно втянув в себя воздух. - С вами всё ясно. Как последняя... кхм... Мьяга(5) - и то лучше выглядит. Ну, что же вы, госпожа Тэр, раз соизволили напиться, то явите всем свой лик. Заодно будет уроком: чувство стыда, кажется, у вас ещё сохранилось.

  Понурившись, Эллина предстала перед Брагоньером, гадая, за что судьба решила опозорить её дважды за день. Взгляд соэра полнился презрением: он ещё в прошлом году ясно высказался насчёт пристрастия женщин к спиртному. Сейчас брезгливо прикажет солдатам проводить её до дома. Или публично отчитает.

  - У меня был повод. Меня Себастьян бросил, - оправдываясь, пробормотала гоэта, продолжив воевать с рубашкой. - Да, я перебрала, но...

  Не договорив, Эллина замолчала. Настроение её резко переменилось.

  - Почему мужчинам можно пить, когда их предали, а женщинам нет? - тряхнув головой, с вызовом спросила она. - Он нашёл себе любовницу, целовался с ней на моих глазах - а я не могу выпить? Да пошли вы к демонам, господин соэр! У меня душевная драма. Вскоре после собственного дня рождения...

  Брагоньер молча выслушал её тираду, затем задумчиво спросил:

  - Себастьян - это Себастьян Датеи?

  Эллина кивнула и разрыдалась. Она ожидала, что соэр прикрикнет на неё, но он поступил иначе. Снял плащ и накинул ей на плечи. Вздохнув, без спроса застегнул злосчастную рубашку и нерешительно коснулся подрагивающих плеч гоэты:

  - Тихо-тихо, успокойтесь. Радуйтесь, что всё вскрылось сейчас, а не потом. Скажем, после десяти лет знакомства, как было с вашим другом.

  - Не десяти, больше, - всхлипнула Эллина, вспомнив Гланера Ашерина.

  Она подняла голову, с недоумением глядя на Брагоньера. Презрительная усмешка исчезла, её место заняло беспокойство - неслыханное дело для человека, практически никогда не проявлявшего эмоций. И уж точно с его личностью не вязались интонации голоса - мягкие, сочувствующие. Будто соэру не всё равно, будто он желал утешить. Помнится, что-то такое Эллина видела и слышала, когда Малис, её первая любовь и по совместительству некромант, воскресил гоэту из мёртвых по сделке с Брагоньером. Тогда он тоже переживал, беспокоился за Эллину. Но ведь одно дело страх наказания за гибель ключевой свидетельницы, и совсем другое - утешение пьяной девицы с разбитым сердцем.

  Соэр тем временем думал, как поступить. Бросить Эллину в таком состоянии он не мог и пришёл к выводу, что осмотр места преступления можно поручить рядовому дознавателю.

  Говорить о нападении на госпожу Меда гоэте тоже не стоит. Пока не стоит, потому что сейчас новость спровоцирует нервный срыв. Небесные брат и сестра уберегли госпожу Меда от смерти, за её жизнь борются маги, к утру должен наступить перелом. А госпожа Тэр в таком состоянии натворит дел, сама попадёт к врачам.

  Убедившись, что темнота не таит никакой опасности, а Эллина не намерена сбежать, Брагоньер вернулся к подчинённым, проинструктировал их и отпустил служебный экипаж.

  За время его отсутствия гоэта перебралась в полосу света от фонаря и, судя по всему, попыталась забраться в седло, потому что сейчас сидела на мостовой, потирая ушибленное место.

  - Эллина, - с укором протянул соэр, - вы же взрослая женщина! Что, вас пожалеть? Боюсь, вы не по адресу. Просто успокойтесь и выкиньте из головы. Проспитесь и забудете.

  - А я и не просила себя жалеть, - огрызнулась гоэта, всё ещё растирая бедро. - Благодарю за заботу, господин соэр, но я прекрасно доберусь до дома.

  - Вижу я, как вы доберётесь! У меня нет никакого желания получить ещё один труп.

  Гоэта фыркнула и положила руку на флиссу. Брагоньер в ответ покачал головой и, ухватив подмышки, поднял Эллину на ноги.

  Меньше всего гоэта ожидала, что соэр её обнимет, пусть даже просто поддерживая. И ещё больше изумилась, когда он оправил ей рубашку, заправив полы в штаны. Подобных вольностей Брагоньер себе никогда не позволял.

  - Спасибо, мне он уже не нужен, - Эллина отступила на шаг и протянула соэру плащ. Тот забрал, перекинув его через седло Звёздочки.

  - Вот не надо было вам с ним связываться, Эллина. Но ведь вы всегда бросаетесь, не разбирая дороги, как в последний раз... Ещё влюбились наверняка.