Страница 223 из 257
— Вижу, вы читаете роман «Из дыма вышла саранча»? — спросил он.— Мне о нем многие говорили, но все как-то не хватало времени прочесть.— Убедившись, что хозяева не имеют ничего против, он встал и направился к бюро. Похоже, они сочли это жестом вежливости.— Детектив? Простите мое дремучее невежество.
— Нет, не детектив,— ответил Пол.— Напротив, весьма любопытная литературная форма. Пожалуй, ее можно отнести к научной фантастике.
— Ну, нет,— возразила Бетти.— Наука тут ни при чем. Научные фантасты в основном описывают такое будущее, в котором высоко развита техника. Ничего подобного в этом романе нет.
— Зато в нем есть альтернативное настоящее,— возразил ей Пол.— Я давно увлекаюсь фантастикой, с двенадцати лет. С самого начала войны,— пояснил он Чилдэну.
— Ясно,— произнес Роберт Чилдэн.
— Хотите прочесть «Саранчу»? — спросил Пол.— Через день-другой мы ее осилим. Мое учреждение находится в деловой части города, неподалеку от вашего магазина, и я с удовольствием загляну к вам в перерыве.— Он сделал паузу, затем (возможно, по сигналу Бетти) добавил: — Роберт, мы бы с вами могли вместе позавтракать.
— Спасибо,— пробормотал Чилдэн. Других слов он не нашел.
«Подумать только: позавтракать в одном из модных ресторанов для бизнесменов! Вместе с элегантным высокопоставленным японцем!» От одной этой мысли голова шла кругом. Однако он сумел сохранить бесстрастный вид и кивнул, глядя на книгу.
— Да, наверное, она интересная. С удовольствием прочту. Я стараюсь быть в курсе того, о чем много говорят. («Что я несу?! Признался, что интересуюсь книгой, потому что она в моде! А вдруг для них это дурной тон? Скорее всего, так оно и есть».) Как известно, популярность книги — не самый верный признак ее достоинства. Многие бестселлеры редкостная дрянь. Но эта вещь...— Он замялся.
— Вы совершенно правы,— пришла ему на помощь Бетти. — У обывателя всегда испорченный вкус.
— Так же и в музыке,— заметил Пол.— Взять, например, народный американский джаз — кто им сейчас интересуется? А вам, Роберт, нравятся Бэн Джонсон и Кид Оури? А ранний диксиленд? Я собираю джаз, у меня даже есть настоящие диски фирмы «Дженет».
— Боюсь, я недостаточно знаком с негритянской музыкой,— ответил Чилдэн. Похоже, его слова покоробили хозяев.— Предпочитаю классику: Баха, Бетховена... («Вот вам! — Он был обижен,— Попробуйте только сказать, что музыка великих европейских композиторов хуже какого-то джаза, родившегося в бистро и балаганчиках негритянских кварталов Нью-Орлеана».)
— Может, вам поставить для пробы что-нибудь из «Нью-орлеанских королей ритма»? — неуверенно предложил Пол. Он привстал, но Бетти бросила на него предостерегающий взгляд. Пол пожал плечами и сел на место.
— Скоро будем обедать,— сказала Бетти.
Пол натянуто, как показалось Чилдэну, произнес:
— Нью-орлеанский джаз — самая что ни на есть народная музыка Америки. Она родилась на этом континенте. Все остальное — например, слащавые баллады в английском стиле, которые исполнялись под лютню,— пришло из Европы.
— Мы с ним вечно спорим на эту тему,— с улыбкой сказала Бетти Роберту.— Я не разделяю его любви к джазу.
Все еще держа в руках книгу, Роберт Чилдэн спросил:
— А о каком альтернативном настоящем идет здесь речь?
Чуть помедлив, Бетти ответила:
— В котором Германия и Япония проиграли войну.
Наступила тишина.
— Пора есть,— Бетти плавно поднялась.— Вставайте, господа голодные бизнесмены. Прошу к столу.
На большом столе, накрытом белоснежной скатертью, стояла серебряная и фарфоровая посуда. Из костяных колец («Ранняя американская культура»,— машинально отметил Чилдэн) торчали грубые салфетки. Столовое серебро — тоже американской работы. Темно-синие с желтым ободом чашки и блюдца — фирмы «Ройял Альберт». Такая посуда была большой редкостью, и Роберт смотрел на нее с профессиональным восхищением. А подобных тарелок он прежде не видел и не мог с уверенностью сказать, откуда они. Наверное, из Японии.
— Фарфор Имари,— заметив его любопытный взгляд, пояснил Пол.— Из Ариты. Считается одним из лучших.
Они уселись за стол.
— Кофе? — спросила Бетги у Роберта.
— Да,— ответил он.— Спасибо. Чуть позже.
Она вышла на кухню и прикатила сервировочный столик.
Обед был очень вкусным. Бетти оказалась великолепной хозяйкой. Особенно ему понравился салат: авокадо, артишоки, тертый зеленый сыр... Хорошо, что его не потчевали японскими кушаньями — с тех пор, как окончилась война, овощи успели ему осточертеть.
И эти вездесущие морепродукты! Казалось, даже под пыткой он не сможет проглотить креветку или моллюска.
— А все-таки интересно,— нарушил молчание Чилдэн,— как бы выглядел мир, в котором Япония и Германии проиграли войну?
Его вопрос повис в воздухе. Спустя некоторое время Пол ответил:
— Совершенно иначе. Хотя все далеко не так просто. Лучше самому прочесть «Саранчу». Если я перескажу сюжет, вам будет неинтересно.
— Я часто размышлял на эту тему,— сказал Чилдэн,— и у меня сложилось вполне определенное мнение. Мир был бы хуже.— Его голос звучал уверенно, даже жестко. Он сам это чувствовал.— Намного хуже.
Его слова удивили молодых супругов. А может быть, не слова, а тон.
— Повсюду правили бы коммунисты,— продолжал Чилдэн.
Пол пожал плечами.
— Автор книги, мистер Абендсен, самым тщательным образом рассмотрел вопрос о беспрепятственной экспансии Советской России и пришел к выводу: даже будучи на стороне победителей, отсталая и в основном аграрная Россия неизбежно осталась бы с носом, как в Первую мировую. Россия была не страна, а пугало огородное; взять хотя бы ее войну с Японией, когда...
— А в действительности страдать и расплачиваться приходится нам,— перебил его Чилдэн.— Но иначе не удалось бы остановить славянское нашествие.
— Не верю я ни в какие нашествия, — тихо произнесла Бетти.— Ни в славянские, ни в китайские, ни в японские, Все это болтовня,— Ее лицо оставалось безмятежным. Она превосходно владела собой — только румянец появился на щеках. И ничуть не волновалась, просто хотела выразить свое мнение.
Некоторое время они молчали.
«Опять ты свалял дурака! — выругал себя Роберт Чилдэн.— Никак не удается избежать скольких тем. Потому что они везде, о чем ни заведешь речь — о книге, случайно попавшейся на глаза, о коллекции грампластинок, о костяных колечках для салфеток... обо всей этой добыче победителей, награбленной у моих соотечественников. Да-да, надо смотреть правде в глаза. Я пытаюсь убедить себя, что я — такой же, как эти японцы. Но даже если рассыпаться перед ними мелким бесом — какое счастье, благодетели мои, что вы победили, а мой народ проиграл! — между нами не возникнет духовного родства. Одни и те же слова мы воспринимаем совершенно по-разному. У них другие мозги. И души. Вот они, сидят передо мной, пьют из английских фарфоровых чашек, едят с американского серебра, слушают негритянскую музыку. Они могут себе это позволить — у них есть деньги и власть. Но ведь все это — эрзац! Даже “Иц-зин”, которую они запихали нам в глотку,— китайская книга. Позаимствованная без отдачи. Крадут у кого ни попадя обычаи, одежду, речь... С каким смаком эта парочка уплетает томленую картошку со сметанным соусом и луком — исконно американское блюдо, которое они запросто присовокупили к своему меню! Кого они хотят обмануть? Себя? Но меня вам не одурачить, уж поверьте! Только белым дано творить. И тем не менее я, плоть от плоти белой расы, должен поддакивать этим... Как тут не задуматься: а что, если бы мы победили? Стерли их с лица Земли? Только представить: Япония канула в небытие, а США — единые, могучие — в одиночку правят планетой.
Мой долг патриота — прочитать “Саранчу”,— подумал он,— как бы глупо это ни выглядело».
— Роберт, вы совсем не едите. Невкусно? — участливо просила Бетти.
Он торопливо ткнул вилкой в тарелку.
— Нет, что вы. Я уже лет сто ничего вкуснее не пробовал.
— Спасибо.— Она явно была польщена.— Я очень старалась, чтобы все было по-настоящему... продукты покупала на Мишн-стрит, на крошечных американских рынках.