Страница 160 из 300
Баэрд был далеко, он не мог говорить. Но Алессан произнес:
— Это одно из двух отобранных имен, самое главное. Тигана была нашей провинцией и городом принца у моря. Тогда ее называли самым прекрасным городом под светом звезд Эанны. Или, может быть, вторым по красоте.
В его голосе прозвучало нечто, напоминающее смех. Смех и любовь одновременно. В первый раз Дэвин обернулся и посмотрел на него.
— Если бы ты поговорил с жителями внутренних земель, расположенных южнее, из того города, где река Сперион начинает свой бег на запад, к морю, ты бы услышал другое мнение. Потому что мы всегда были горды и всегда между этими двумя городами существовало соперничество.
В конце, как он ни старался скрыть это, в его голосе звучала только горечь утраты.
— Ты родился в этом городе вдали от моря, Дэвин, и я тоже. Мы — дети этой долины в горах и серебристого бега этой горной реки. Мы родились в Авалле. В Авалле, городе Башен.
В голове у Дэвина снова зазвучала музыка при этом имени, но на этот раз она не была похожа на звон колоколов, который он слышал раньше. На этот раз музыка унесла его далеко назад, к отцу, в детство.
— Значит, ты знаешь слова той песни? — спросил он.
— Конечно, — мягко ответил Алессан.
— Прошу тебя, — сказал Дэвин.
Но ответила ему Катриана, голосом той молодой матери, которая баюкала своего ребенка далеким вечером, много лет назад:
Эти сладкие, грустные слова на мелодию, которую он знал всегда, проникли в сердце Дэвина, а с ними и нечто другое. Ощущение потери — такое острое, что оно почти затмило легкое изящество песни Катрианы. Теперь в нем не было никаких волн, никакие горны не пели в крови — лишь глубокие воды тоски. Тоски по тому, что у него отняли еще до того, как он узнал, что это принадлежит ему, отобрали насовсем, полностью, и он мог бы прожить всю жизнь, даже не узнав, что оно существует.
И поэтому Дэвин плакал, пока пела Катриана. Юноши невысокого роста, слишком молодо выглядящие для своих лет, очень рано узнают в Азоли, как рискованно плакать там, где тебя могут увидеть. Но сегодня в лесу Дэвина настигло нечто такое, с чем он не смог справиться.
Если он правильно понял то, что сказал ему Алессан, эту песню могла ему петь его мать.
Его мать, чью жизнь прервал Брандин Игратский. Он наклонил голову, но не для того, чтобы скрыть слезы, и слушал, как Катриана допевает эту сладкую и горькую колыбельную, песню ребенка, бросающего вызов запретам и власти, еще совсем юного, который достаточно самостоятелен, чтобы захотеть в одиночку построить корабль, и достаточно смел, чтобы отплыть в пустыню мира, не оглядываясь назад. Но не теряя и не забывая того места, где все началось.
Дэвин и был этим ребенком.
И это было одной из причин его слез. Потому что его заставили потерять и забыть те башни, у него украли все сны об Авалле, которые могли ему присниться. Или о Тигане над бухтой.
Поэтому его слезы одна за другой падали в темноте на землю, пока он оплакивал свою мать и свой дом. И в тени леса неподалеку от Астибара эти два горя слились в Дэвине и спаялись в его сердце с тем, что значила для него память и потеря памяти. И тогда в Дэвине вдруг вспыхнуло нечто такое, что должно было с этой ночи изменить течение его жизни.
Он вытер глаза рукавом и поднял взгляд. Никто не заговорил. Он видел, что Баэрд смотрит на него. Очень медленно Дэвин протянул левую руку, руку сердца. Очень осторожно согнул третий и четвертый пальцы так, что получилось символическое изображение полуострова Ладонь.
Жест, которым дают клятву.
Баэрд поднял правую руку и повторил его жест. Они соприкоснулись кончиками пальцев, маленькая ладонь Дэвина против более крупной, огрубевшей ладони Баэрда.
— Если вы меня принимаете, я с вами, — сказал Дэвин. — Именем моей матери, которая погибла в той войне, клянусь, что не нарушу данное вам слово.
— И я не нарушу данное тебе слово, — сказал Баэрд. — Клянусь исчезнувшей Тиганой.
Послышался шорох, и Алессан опустился рядом с ним на колени.
— Дэвин, я должен тебя предостеречь, — серьезно произнес он. — В этом деле не следует спешить. Ты можешь помогать нашему делу, но тебе необязательно ломать свою жизнь и следовать за нами.
— У него нет выбора, — пробормотала Катриана, подходя ближе с другой стороны. — Томассо бар Сандре назовет ваши имена под пыткой сегодня ночью или завтра. Боюсь, что карьера певца для Дэвина д'Азоли закончилась, не успев толком начаться. — Она смотрела вниз, на троих мужчин, глаза ее в темноте были непроницаемы.
— Она действительно закончилась, — тихо сказал Дэвин. — Она закончилась, когда я узнал свое имя.
Выражение лица Катрианы не изменилось; он не мог себе представить, о чем она думает.
— Пусть будет так, — сказал Алессан. Он тоже поднял левую руку с двумя согнутыми пальцами. Дэвин протянул ему навстречу правую. Алессан колебался.
— Клятва именем твоей матери для меня значит больше, чем ты можешь себе представить, — заметил он.
— Ты ее знал?
— Мы оба ее знали, — тихо ответил Баэрд. — Она была на десять лет старше нас, но любой подросток в Тигане был немного влюблен в Микаэлу.
Еще одно новое имя и боль, связанная с ним. Отец Дэвина ни разу не произносил его. Его сыновья никогда не знали имени матери. В этой ночи было больше дорог к страданию, чем Дэвин мог себе представить.
— Мы все безмерно завидовали твоему отцу и восхищались им, — прибавил Алессан. — Хотя я был рад, что в конце концов ее завоевал мужчина из Авалле. Помню то время, когда ты родился, Дэвин. Мой отец послал подарок на твои крестины. Не помню, что именно это было.
— Вы восхищались моим отцом? — переспросил ошеломленный Дэвин.
Алессан услышал это, и его голос изменился.
— Не суди о нем по тому, чем он стал. Ты знал его лишь после того, как Брандин смел с лица земли целое поколение и весь их мир. Оборвал их жизни или погубил их души. Твоя мать погибла, Авалле пал, Тигана исчезла. Он сражался и выжил в обеих битвах у Дейзы.
У стоящей над ними Катрианы вырвался слабый стон.
— Я не знал, — запротестовал Дэвин. — Он никогда нам ничего подобного не рассказывал.
В нем росла новая боль. Так много дорог к страданию…
— Немногие из уцелевших рассказывали о тех днях, — сказал Баэрд.
— Мои родители тоже, — неловко вставила Катриана. — Она увезли нас как можно дальше, в рыбацкую деревушку Астибара, вниз по побережью от Ардина, и никогда ни слова не говорили об этом.
— Чтобы оградить тебя, — мягко объяснил Алессан. Его ладонь все еще касалась ладони Дэвина. Она была меньше, чем у Баэрда. — Многие, кому удалось уцелеть, бежали, чтобы дать своим детям шанс на жизнь, не омраченную гнетом и позором, обрушившимися тогда — и продолжающимися сейчас — на Тигану. Или на Нижний Корте, как мы должны теперь ее называть.
— Они бежали, — упрямо произнес Дэвин. Он чувствовал себя обманутым, преданным, обездоленным.
Алессан покачал головой.
— Дэвин, думай. Не суди пока, думай. Ты в самом деле воображаешь, что узнал эту мелодию случайно? Твой отец предпочел не обременять тебя и твоих братьев таким опасным наследием, но он тебя отметил — мелодией без слов, ради безопасности, и послал тебя в мир с тем, что безошибочно выдаст тебя любому выходцу из Тиганы, но больше никому. Не думаю, что это было сделано случайно. Не более случайно, чем то, что мать Катрианы подарила дочери кольцо, которое отличает ее в глазах тех, кто родился там же, где родилась она.
2
Здесь и далее перевод стихов К. Торшиной.