Страница 58 из 88
Пару мгновений, не веря, я просто смотрела на тускло поблескивающую печатку. Наконец мой мозг осознал произошедшее, и, радостно рассмеявшись, я прижалась к сидящему рядом Змею. Он стиснул меня в ответных объятиях.
- Омали? - позвал он негромко.
- Всё хорошо...
- Ох!
- Прости, - пробормотал Эйтан, отдёргивая руку. Желтоватый растительный сок, которым он промывал раны на моих ладонях, закапал на покрывало ещё сильнее.
- Ничего, - ответила я с улыбкой, чувствуя себя очень счастливой.
Мы расположились на громадной постели в отведённых нам покоях. Змей, взволнованный моим состоянием, хлопотал вокруг меня, словно наседка над птенцами. Было это, не скрою, безумно приятно, и даже плохое самочувствие отошло на второй план, сменяясь детским восторгом от чувства собственной нужности. Он укрыл меня, перевязал разбитую голову и сейчас, сидя рядом, мазал раны заживляющим составом. Я тихонечко млела, наслаждаясь моментом, и боялась даже пошевелиться, дабы не разбить чарующий миг. Чужая забота, с чьей бы стороны она ни была проявлена, всегда безумно мне нравилась.
Перевязав мои ладони, Змей осторожно лёг рядом, прижимая меня к себе.
- Эйтан, - позвала я негромко, отвлекая принца от вдумчивого изучения моих волос, - Ты обещал рассказать про такху.
Змей тихонько фыркнул:
- Ненавижу их, наверное, ещё больше, чем ты.
Это становилось любопытным:
- Почему?
На мгновение принц замолчал, словно взвешивал ответ, после чего сообщил:
- Последние годы я провел в одном захолустном монастыре - отец сослал меня с глаз долой. Жена Жреца, моя опекунша, которая всем там заправляла, обожала такху и заставляла меня читать ей вслух. С тех пор у меня к ним стойкое отвращение...
- Верю, - вздохнула я сочувственно, припомнив рассказ Ящерицы об особых отношениях Эйтана с его... хм... опекуншей. Оставалось только представлять, как Змей признавался ей в любви стихами. Стало любопытно, не писал ли он их сам?
Хотелось расспросить побольше, но что-то подсказало: на эту тему Эйтан откровенничать не станет. Подавив вздох, я решила задать другой вопрос:
- А за что ты так ненавидишь брата?
По тому, как напрягся Змей, я поняла: эта тема тоже не слишком подходит для постельных разговоров. Сдавать назад, однако, также было поздно, потому мне оставалось только терпеливо дожидаться ответа.
Выждав минутную паузу, принц негромко заговорил:
- Когда моя мать умерла, Императрица Эшису запретила выпускать кого-либо из Павильона Цветов, отослала всех учителей, навещавших нас, и приказала поставлять в Сад полные бочки игристого вина. Она надеялась, что все мы в итоге просто сопьемся, и правильно подобранные друзья впоследствии окончательно переломают тех, в ком ещё останутся силы сопротивляться. Я был маленьким, но понимал, что это - неправильно. Мы принцы, а не жалкие пленники, которым нельзя покидать Павильон! И я начал потихоньку пробираться из Павильона в административную часть Дворца, к архивам и библиотекам. Однажды я сбежал, чуть не попался страже и случайно вошёл в покои Лиса. Он был там, и не один - в его покоях собралось несколько молодых повес и пять продажных женщин. Что именно там происходило, тебе знать необязательно, но скажу, что зрелище было весьма неприятным. Я замер, глядя на происходящее, и не мог пошевелиться. Экис был в тот момент... занят, но заметил меня. Закончив, он отхлестал меня по щекам, а потом заставил пить вместе с ними, вдыхать наркотический дым и смотреть на их мерзкие увеселения. Под конец он жестоко избил меня и выпроводил, полуживого, из комнаты, сказав: "Помалкивай о случившемся, мальчик. Тебя все равно некому защитить".
- И ты...
- Нет. Защитить меня действительно было некому.
Я прикусила губу, обдумывая услышанное. То, что Эйтан сказал, пугало осознанием того, о чём он промолчал.
- Завтра Лис сдохнет, - сказала я единственные слова утешения, на которые была в тот момент способна. Эйтан тихонько хмыкнул и внезапно спросил:
- Ну, а ты?
- А что - я? - в голосе моём звучало искреннее недоумение, на которое Змей отреагировал тихим смехом:
- Не пытайся казаться глупее, чем ты есть на самом деле! С меня на сегодня достаточно; теперь - твоя очередь. Расскажи мне о себе, Омали. Откровенность за откровенность, разве нет?
Честно признаться, при этих словах я насторожилась. Не то чтобы мне действительно было, что скрывать, но откровенничать с принцем я тоже была морально не готова. С другой стороны, он имел полное право получить относительно правдивые ответы. Потому, легонько поцеловав Змея, я проговорила:
- Спрашивай. Что ты хотел бы знать?
Задумавшись на мгновение, Эйтан выдал:
- Многое! Например, почему ты назвалась Кирени? "Любящая солнце" - странный выбор для придуманного имени...
- Оно настоящее, - призналась я негромко.
- Что?! - Эйтан даже приподнялся на локте, чтобы заглянуть мне в глаза. Я усмехнулась:
- Позволь представиться: Кирени Оновьем.
Брови Змея поползли вверх:
- У твоих родителей было весьма... своеобразное чувство юмора, если не выразиться грубее. Оновьем... Онов - болота в трёх днях пути на северо-восток, ньема - корова... Фермеры?
- Чем дальше, тем больше поражаюсь разносторонности твоего образования, - пришлось мне признать, - Если у тебя даже не было учителей - откуда такие знания?
Эйтан только тряхнул головой, словно отогнал настойчивую муху, и резко велел:
- Не морочь мне голову. Рассказывай дальше! Как получилось, что в семье обычных селян родилась чистопородная муэти?
Я только дёрнула плечами в ответ:
- Не знаю, как тебе это объяснить, но дети иногда рождаются у мужчины и женщины, если они часто уединяются в тёмной спальне...
- Омали! - Эйтан умел шипеть ничуть не хуже своего звериного покровителя. Я, к сожалению, была не настроена пугаться: вопросом своим принц случайно затронул обнажённый и весьма болезненный нерв.
- Что - Омали? - голос мой звучал холодно и отчуждённо, - Муэти - такие же люди, просто - немного другие! Нас не приносят птицы чирки, не находят во ржи - мы рождаемся точно так же, как остальные! И вообще...
Мою возмущенную тираду Эйтан прервал поцелуем. Разумеется, я тут расслабилась, успокоилась, и раздражение сошло на нет, оставив в голове звенящую пустоту. Ушлый Змей, почуяв перемену в моём настроении, тут же отстранился, вызвав у меня тихий протестующий возглас, и продолжил расспросы:
- Какими были твои родители? - поинтересовался он, - Кто-то из них был муэти?
Я поняла, что от разговора уйти все же не удастся, и, сладко потянувшись, отозвалась:
- Нет, вполне себе обычные люди. Мать родом из столицы, дочь отставного военного. Выйдя замуж за отца, разорвала все связи с семьей - я понятия не имею, какими они были и что из себя представляли. Отец - единственный сын Камити Оновьем, почтенной вдовы фермера. В общем, абсолютно ничего примечательного. От кого из них я унаследовала свою... особенность, мне также неизвестно.
- Вот как... - Змей чуть нахмурился, внимательно рассматривая меня, - Должен признать, ты очень умна для девочки, все детство проведшей среди коровников и умиротворяющих сельский пейзажей!
От тепла, чувства безопасности, запаха лекарств и успокаивающего тембра его голоса меня начало нещадно клонить в сон. Зевнув, я повернулась набок и, прикрыв глаза, поведала:
- Объективно можно сказать, что детство я провела в библиотеке школы Шири. С пяти лет я уходила из дому до рассвета, возвращалась - после заката. К коровам меня, кстати, и не подпускали почти, я только однажды помогала роды у Ки принимать, когда они на ночь пришлись...
Закончив эту тираду, я снова зевнула. Усталость отупляла, навалившись тяжелой подушкой, руки противно ныли, а тепло лежащего рядом Змея приятно согревало. Хотелось окончательно провалиться в сон, но Эйтан не пожелал оставить меня в покое, поинтересовавшись: