Страница 57 из 88
Оставалось только поражаться тому, насколько резко изменилась окружавшая меня обстановка. В этих каменных суровых стенах сложно было поверить, что в каких-то пятидесяти шагах отсюда всё дышит изяществом и роскошью. Не было ни декоративных украшений, ни вычурных элементов - все просто, строго и функционально. "По крайней мере, мне здесь нравится больше, чем в покоях Джиады" - промелькнула полуистеричная мысль.
Второй пост, состоявший, на сей раз, из четырёх человек, я миновала так же просто. С лёгкими поклонами они посторонились, позволяя спуститься на второй уровень подземелий Золотого Дворца.
Едва кивнув в ответ, я проговорила низким, тихим голосом:
- Дэр Сахрос, Смотритель Тальской Библиотеки. Проводите меня к нему.
Стражник, покосившись на мой перстень, попросил:
- Следуйте за мною, пэри.
Минуя кованые решётки, я смотрела перед собой, чувствуя, как гулко бьётся сердце о ребра. С каждым шагом страх удушливой волной поднимался в моей душе, отвлекая от боли в сожженной, как казалось, до кости руке, от нестерпимой вони, исходящей от стонущих за решетками преступников, и от промозглого холода, пробирающегося под плащ. Глупо отрицать - я боялась того, что увижу. До дрожи в коленках, до истерики, до желания забиться в угол и скулить, как раненый зверь... но поворачивать назад была не намерена. Да, была возможность приказать стражникам убить его и с чистой совестью уйти - но я должна, я обязана была убедиться. Мне не хотелось потом гадать, мёртв он или жив, и слышать "стук из-под земли", просыпаясь ночами в холодном поту. Коль уж хочешь уничтожить кого-то - имей достаточно разума и смелости, дабы сделать это быстро и лично убедиться в том, что приговор приведён в исполнение: такова первая заповедь любого политика или преступника. И тем, и другим не следует оставлять за собой неоконченных дел.
- Мы пришли, пэри, - ворвался в мои мысли негромкий голос стражника, от которого я сильно вздрогнула. Натянутые до предела нервы трепетали, когда медленно, словно через силу, я приблизилась к решётке.
Сахрос лежал на полу, на влажной даже на вид соломе, скрючившись на боку. Лицо его покрывали синяки, одно запястье распухло и посинело, вывернутое под невероятным углом, челюсть, кажется, также была сломана. Хриплое, с присвистом дыхание с трудом вырывалось из груди.
В горле у меня встал комок; медлить было нельзя, но не было сил заставить себя это сказать. Дрожь усилилась. "Он тебя вырастил, - прошептала часть моей души бабушкиным голосом, - Какими бы ни были его мотивы, он сделал тебя - тобой. Поверни назад, он ведь почти отец. Это неправильно - быть отцеубийцей..."
Выругавшись сквозь зубы, я стиснула кольцо в пальцах так, что от боли потемнело в глазах.
Хватит. Довольно. Я не тронула бы его, но он стоит на моём пути. Я не делаю хорошее или плохое. Я делаю то, что должна.
Я. Могу. Всё.
- Убейте его, - голос мой звучал ровно и равнодушно. Стражник, помедлив мгновение, начал звенеть ключами, намереваясь открыть крошечную камеру. Сахрос, разумеется, проснулся от этих звуков, вскинул глаза и уставился на меня.
"- Здравствуй, малышка, - сказал пожилой мужчина, обращаясь к маленькой муэти, стоящей на пороге Библиотеки, - Что ты тут делаешь?
- У меня есть к Вам дело, Господин, - серьёзно ответил ребёнок, - Меня к Вам прислали..."
Странно, тогда он смотрел на меня точно так же: с сомнением, непониманием и толикой растерянности. Прошло десять лет...
- Кто вы? - Дэр Сахрос, увидев, что тюремщик заходит в камеру, зашевелился и сел, баюкая покалеченную руку, - Что вам нужно?
Солдат, разумеется, не стал отвечать на поставленный вопрос: мало кто тратит время на разговоры с трупами. Он даже не стал вынимать меч из ножен - просто подошёл к беспомощному старику, прикованному к стене цепью, обхватил его голову руками и резко крутанул, ломая шейные позвонки.
- Готово, пэри, - возвестил тюремщик равнодушно.
Это было так... обыденно...
"- Господин, Вы знаете легенду о подкидышах?
- Знаю. Зачем тебе?
- Мне попалось о ней упоминание, и я хочу узнать. Пожалуйста!
- Что же... Если вкратце, то суть в том, что якобы демоны иногда ещё в утробе матери подменяют ребёнка, и рождается жуткое чудовище: внешне - человек, внутри - демон. Оно притворяется нормальным, сливается с окружающей обстановкой, но никогда не может перебороть свою природу и рано или поздно начинает вредить другим. Оно ищет любви, но несёт - смерть.
- Но почему так?
- Для маленьких демонов любовь, моя дорогая, всегда приобретает очень странные формы"
Глава 18. "Колокол звонит вновь"
Aut caesar aut nihil.
Чезаре Борджиа
То, как я возвращалась в Павильон Цветов, помнится мне весьма смутно: боль в обожженных руках стала невыносимой, и я несколько раз едва не выпустила кольцо, проваливаясь в мутное беспамятство. Опять же, разум мой пребывал в жутком раздрае: мир перед глазами туманился, конечности дрожали, а зубы выбивали дробь. Все силы уходили только на то, чтобы идти прямо и сохранять необходимую осанку.
Возле статуи, изображавшей Эцила Бесчестного я, правда, все же упала, ударившись головой о носок каменного сапога. Мир перед глазами закружился, к горлу подкатила волна тошноты, но, наплевав на это, я встала, придерживаясь рукой о холодный камень, и надавила на рычаг.
Часть стены послушно отъехала в сторону, обнажая проход.
Из узкого лаза я буквально вывалилась наружу, имея реальные шансы лишиться глаз в густых зарослях декоративных роз. Но этого, слава Тани-ти, не случилось: чьи-то руки ловко подхватили меня, удерживая от падения.
- Омали? Что с тобой, ты ранена? - голос Эйтана звучал взволнованно, и я едва не расплакалась от облегчения, услышав его. Сжав покрепче руку в кулак, я спрятала лицо в складках одежды Змея, ныряя в спасительную темноту. На то, чтобы проглотить ком в горле, ушло несколько секунд, по истечении которых я смогла, наконец-то, спокойно проговорить:
- Всё в порядке, просто устала. Отнеси меня к Экису - нужно вернуть кольцо.
Эйтан вздрогнул и замер на мгновение, после чего рявкнул:
- Дай его сюда! - и попытался отобрать у меня Перстень Доверенного. Разумеется, сделать этого ему никто не позволил.
Вздохнув, я отстранилась и проследила за взглядом Змея: он, изменившись в лице, взирал на жутковатого вида открытую рану, расползшуюся уже за пределы моей правой ладони.
- Твоя аура отпечатается на артефакте, - напомнила я ему, - Тебе нельзя его касаться. Просто отнеси меня к Экису, слышишь? Быстрей!
Последнее вырвавшееся слово, каюсь, было криком души - боль была уже просто невыносимой. Следует отдать Змею должное: воздержавшись от дальнейших вопросов и споров, он быстро пошёл по дорожке.
Почему-то последние шаги любой дистанции - самые сложные. Слабость накатывает с новой силой, усталость пригибает к земле, силы покидают и кажется, что терпения уже не хватит. Самое сложное - пережить это, перетерпеть, перебороть. Сцепив зубы, прикрыв глаза, чтобы вокруг была лишь темнота, я прижалась к Змею, слушая, как он дышит. Чтобы отвлечься от всего неприятного, принялась считать гулкие удары его сердца: раз, два, три, четыре, пять...
На сотом Змей быстро опустил меня на землю. Распахнув глаза, я увидела прямо перед собой ладонь Экиса с растопыренными пальцами: Эйтан держал её на весу.
- Одевай! - рявкнул он быстро, и я, дрожа, подчинилась. Треклятый перстень не желал возвращаться на руку хозяина, обжигая все сильнее. Я едва не разрыдалась, но прикрыла глаза, отрешаясь от боли, и снова медленно попробовала натянуть упрямое украшение на палец причмокивающего во сне принца. Мне удалось.