Страница 25 из 75
— Батюшки! — и нажал кнопку вызова.
Заседание пришлось отложить, а коня на переправе — поменять.
Чтобы скоротать время, Портреты отправились на рыбалку. Рыбалка оправдала надежды, и потому нового главнокомандующего круг встретил гораздо благожелательнее, чем его предшественника.
Новый главнокомандующий поразительно быстро оказался в курсе всех дел и подготовил план действий в рекордное время: за два с половиной часа. Такая оперативность была просто удивительной, но понравилась кругу вновь собравшихся Портретов.
— Нужно отдать себе отчет в том, что мы не сможем сегодня привести в действие аэродромы, разрушенные белогвардейской авиацией. Инженерные службы стараются изо всех сил, но ущерб слишком велик… Кроме того, мы продолжаем нести потери: противник разбросал по аэродромам активированные мины, ремонтная техника подрывается постоянно. Поэтому тяжелые бомбардировщики будут стартовать без прикрытия. Кроме того, извне зоны досягаемости их самолетов будет нанесен ракетный удар по авиабазам и кораблям…
Его речь была ровной и четкой, как «Турецкий марш» в исполнении старательной консерваторки-выпускницы. Портреты, понимая смысл слов с пятого на десятое, в целом были довольны: напористая уверенность нового Маршала оказалась заразительной. Молодец мужик, не поддался пораженческим настроениям! Слушая его, Портреты как бы распрямлялись: едрена вошь, сверхдержава мы или нет?
— Однако! — Словно указательный палец вознеся над столом. — Однако, есть ряд мер, которые необходимо принять, чтобы обеспечить успех всей акции в целом. Первое!
Маршал обвел Портретов взглядом.
— В КГБ есть люди, которые едва ли не в открытую поддерживают белогвардейцев. Затяжная война выгодна кое-кому, кто хочет укрепить свои позиции в Политбюро и в стране. Если мы хотим какого-то успеха в Крыму, мы должны избавиться от этих людей.
— Пожалуйста, выражайтесь конкретнее, — попросил Окающий. — Такими словами не бросаются.
— Пожалуйста, конкретнее, — согласился Маршал, — Пока товарищ А. занимает должность главы Комитета Госбезопасности, любые наши инициативы в отношении Крыма пропадут даром.
— Вы хоть понимаете, на кого замахиваетесь? — ужаснулся Окающий.
— Вот материал, — Маршал хлопнул о стол серой папкой. — Пожалуйста, просмотрите его.
— Я искренне сочувствую вам, Нина, — говорил полковник Сергеев. — «Волчий билет», этот ночной допрос, так все это… Наши коллеги из ГРУ пользуются иногда варварскими методами. Их можно понять, Нина Сергеевна: вы в их глазах послужили орудием врага. Но ведь они вас отпустили? Разобрались во всем и отпустили, правильно? — спросил он. — Кстати, вы действительно не догадываетесь, кто мог подсунуть к вам в папку «Красный пароль»?
Ниночка подняла на него заплаканные удивленные глаза.
— «Красный пароль» — сигнал военной тревоги по Острову Крым. — Объясняя, Сергеев употребил именно это выражение, а не стыдливо-витиеватое «Зона Восточного Средиземноморья». — Вами воспользовались, чтобы начать войну. Понимаете, насколько это серьезно?
Ниночка кивнула.
— Хорошо, что понимаете, — ласково сказал Сергеев. — Мы хотим вам помочь, Ниночка. Все эти проблемы с работой, подпиской о невыезде, все это мы легко можем решить. Вы же сами понимаете, где я работаю.
— Товарищ полковник… — хрипло сказала Ниночка.
— Можно просто Сергей, — прервал он, протягивая носовой платок.
— Товарищ Сергей… — она снова подняла зареванные глаза, улыбнулась, будто извиняясь за глупую формулировку. — Вы ведь обещаете все это не просто так…
— Да, не просто так, Нина. — Сергеев артистически управлял модуляциями своего голоса; теперь в нем звучала даже некоторая сталь. — Пусть и невольно, но вы послужили замыслам врага. Это нужно исправить, и тогда вам все простят.
Он перестал ходить по кухне из угла в угол и сел за стол напротив Ниночки.
— Дайте показания. Расскажите органам, как ваш жених просил вас вставить в сообщение о погоде совершенно невинную фразу о виноградниках в Бахчисарае. Уговаривал, подкупал, шантажировал…
Начиная со слов «ваш жених» Ниночка замотала головой и одними губами сказала: «Нет». Она повторяла это слово все громче и громче, пока Сергеев не замолчал.
— Никогда! — выкрикнула Ниночка. В гневе она была неописуемо хороша, несмотря даже на распухшие глаза и покрасневшее лицо. Но вся ее прелесть пропала, когда на месте гнева проступил страх.
Чего она боится, дурочка? Что он заорет в ответ, ударит ее? Сергеев улыбнулся: он по-прежнему не испытывал к Ниночке ни малейшей враждебности. Это во-первых. Во-вторых, он профессионал, действительно разведчик, а не сявка из районного управления, пугало для кухонных еретиков.
— Я не стану вам угрожать, Нина, — сказал он. — Не бойтесь меня. Ваш отказ ни к каким последствиям не приведет, ваше положение не ухудшится. Мы даже попробуем вам помочь с работой и с ГРУ. Вы только подумайте — стоит ли такой человек, как Владислав, вашей жертвы.
— Я никогда не предам Славика. Ни за что.
— Хорошо-хорошо, — мягко сказал Сергеев. — Я оставлю вам телефон. Если возникнут проблемы — позвоните.
Он ушел, а Ниночка опустилась в кресло у окна. В этом кресле она провела весь сегодняшний день. Она ждала, когда оживет трелью телефон, дремлющий на полке под торшером. Он должен позвонить, обязательно. Он позвонит или придет. Или позвонит еще кто-нибудь, через кого он назначит ей встречу. Конечно, именно так, ведь ему же нельзя звонить сюда напрямую, это же опасно, как она раньше не догадалась… Она же — почти что враг народа, и хотя его папа всемогущ, но и ему нужно соблюдать осторожность. Да, он позвонит ей через каких-нибудь третьих лиц.
Телефон молчал.
Когда прохладное майское солнце коснулось шпиля Дома на Набережной, Ниночка не выдержала.
Она выскочила из подъезда и побежала к телефону-автомату. Сжимая в ладошке липкую трубку, набрала номер одной из лучших подруг и выпалила, едва услышав в трубке «Алло»:
— Это Нинка. Позвони Славику, скажи — в восемь часов сегодня у метро ВДНХ. Пока.
Пренеприятнейший прослушал записи с каменным лицом.
— Пидарасты, — сказал он. — Что же теперь делать?
— Успеть раньше, — Видное Лицо положило перед шефом какую-то бумажку.
— Ты что, совсем охуел?
— Это не нам нужно, — сказало Видное Лицо. — Это стране нужно. Старик — законченный наркоман. Крутят им, как хотят. Вы себе представляете, о чем они там без вас насовещаются? Если что-то хорошее задумали — почему вас не позвали?
Пренеприятнейший молчал. То, что ему предлагали, было не только страшно — немыслимо.
— Упустят Крым, — сказало Видное Лицо. — Всем насрать. Каждый свое получил, теперь им все равно, что будет. На вас одна надежда.
Пренеприятнейший молчал.
— Большинством голосов. Они там проваландаются еще долго, мы все успеем.
— А не страшно?
— Есть кое-что пострашнее.
— Хорошо. Действуй. Постой. Что с девкой?
Видное Лицо смущенно крякнуло.
— Упустили девку, — сокрушенно сказал он. — Моя вина.
— И что мне теперь с тобой делать? — Пренеприятнейший начал постукивать пальцами по столу. — Ну свинью мне подкинули… Это же уму непостижимо! Знать бы, кто…
— Работаем, — смиренно вставил Видное Лицо. — Перехватили ее, надо думать, ГРУшники.
— ГРУ, — процедил Пренеприятнейший. — Висит ГРУша, нельзя скушать…
Видное Лицо непритворно вздохнуло по поводу несъедобности упомянутого фрукта.
— Кстати, — небрежно сказало Лицо, — в руках ГРУ еще один любопытный гусь. Крымский контакт Востокова, офицер.
— Та-ак… Не отдают?
— Что-то крутят. Говорят, что они его потеряли в Крыму. Вроде как при сопровождении в аэропорт его отбили свои.
— Может, так оно и есть?
— Тогда бы он у своих появился. А он не появлялся.
— Какие соображения?
— Думаю, его прячут. И обрабатывают. Кто-то копает под нас (имя-отчество), и хорошо копает. Глубоко. А вдруг они затребуют Востокова?