Страница 18 из 75
— Именно! Именно, Олег Никитич! — Волынский-Басманов поставил в воздухе точку световой указкой. — Именно об этом и речь, что «сведения из МОССАДА» могут оказаться очередной провокацией! Такой же, как и «Красный пароль»!
— Но то, что советские сконцентрировали свыше тысячи самолетов в прибрежной полосе, — правда, — заметил капитан первого ранга Берингер.
— Они регулярно перебрасывают туда дополнительные самолеты, — заспорил начштаба авиации Клембовский, принявший командование ВВС. — Это вовсе не значит, что они собираются нас бомбить. Но рано или поздно начнут… если мы не вступим в переговоры и не внесем ясность в ситуацию.
Шевардин обратился к Воронову:
— По плану «Айкидо»: какие сведения вы получили от капитана Резуна?
— Довольно скудные. То есть он сообщил массу интересного, но по этому вопросу… Он не знает, какие планы Востоков и неизвестный нам контакт из КГБ строили на случай успеха первой части. В сейфах и компьютере Востокова тоже ничего не найдено.
— Даже среди засекреченных данных?
— Наши специалисты взломали ВСЕ его файлы. Ничего нет. Он, по-видимому, все держал в голове.
Тишина, как черное сукно, развернулась над столом.
— Этого не может быть! — нарушил молчание Кронин. — Он же должен был предполагать свой арест. Он должен был кому-то что-то оставить!
— Возможно, Черноку. Но Чернок погиб…
— Верещагин, — напомнил Кронин.
— Он говорит то же самое. Утверждает, что востоковских планов он не знает.
— Он лжет, — резко и безапелляционно заявил Волынский-Басманов. — Планы на случай успеха провокации должны существовать. Иначе какой в провокации смысл?
— Я мог бы пригласить его сюда, если вы не возражаете, — предложил Воронов.
— Пригласите. — Адамс поморщился, потер виски. Незаметно отъехал в кресле назад, чтобы расширить обзор: пронаблюдать за реакцией коллег на своего подчиненного.
…Верещагин вошел под конвоем двоих караульных казаков, в новенькой полевой форме без знаков различия. Джокер, который превращает ничего не значащий набор карт в ослепительный флеш-рояль. Легенда.
— Без козыряний и формальностей, капитан, — быстро сказал Басманов, хотя капитан и не собирался козырять ввиду отсутствия головного убора. — Садитесь. Вот протокол допроса. Под ним — ваша подпись. Вы его читали?
— Да, сэр. Я всегда читаю то, что подписываю.
— Вы ничего не имеете добавить?
— Никак нет, ваше высокоблагородие.
Кронин сжал переплетенные пальцы.
— Значит, вы утверждаете, что план «Айкидо» был задуман лично Востоковым, Черноком и вами?
— В той части, где речь шла о контактах с КГБ, — полностью Востоковым. Разработка самой акции и вербовка ударной группы — мной. Командовать крымскими войсками должен был Александр Владимирович… Поддержку оружием и оборудованием мы получили от него через Востокова.
— Это моссадовцы сообщили вам время бомбардировки?
— Да.
— Мы получили подтверждение из… независимого источника, — Воронов что-то быстро набросал на обороте своей визитки и пустил по кругу. Последним в цепи оказался начштаба флота Берингер, который достал зажигалку и спалил визитку в пепельнице.
— Ваш независимый источник — тоже весьма заинтересованное лицо, — сказал он.
— Да, — кивнул Воронов. — Но, согласитесь, что с моссадовцами он никак не мог контактировать.
— Уж очень кстати он у вас появился, этот источник, — процедил Волынский-Басманов. — Вы его не выдумали?
Воронов не ответил.
— Почему именно в день вторжения? — поинтересовался Шевардин, повернувшись к Верещагину. Адамс заметил, что его интерес выглядел доброжелательным.
— Это ключевой момент плана. — Верещагин сидел так же, как в камере для допросов: опираясь локтями о стол, подавшись вперед… — Востоков предполагал, что именно в день вторжения части Советской Армии будут в наибольшей степени деморализованы… небоеготовны… И застигнуть их врасплох смогут даже резервисты. Днем позже они могли бы уже привести себя в порядок. И… часть наших регулярных войск могла быть уже вывезена.
— Как был передан «Красный пароль»? — спросил Кутасов.
— Востоков сумел сделать это по своим каналам в Москве. Но на тот случай, если бы ему это не удалось, у нас была кассета с записью… Мы передали бы ее из нашего телецентра. Но это — на самый крайний случай… Москва тоже была ключевым моментом плана…
— А вы не думали, что Востоков может оказаться лояльным агентом КГБ? — спросил Шевардин. — Что вся эта затея — провокация советских спецслужб? Что ее единственная цель — любыми способами развязать войну?
— Я… думал, сэр.
— И что же?
— Я решил — какая разница, кто и зачем дает нам шанс. Если мы сумеем его взять — мы сможем уже ни с кем не считаться.
— Однако… — протянул Кутасов.
— Итак, — Басманов подвел итог, — есть Востоков, который это все задумал. Есть вы и ваша группа. Есть неизвестный чин КГБ и неизвестный «спонсор» в верхах советской власти. Четыре человека, которые перевернули Крым вверх ногами. Если вы предлагаете нам в это поверить, то вы издеваетесь.
Верещагин не ответил.
— Капитан, возможно, вы давали какие-то обязательства, — рассудительно сказал командир Дроздовской дивизии Салтыков (это была первая его реплика — Шевардин, будучи командиром дивизии де-факто, говорил гораздо больше, ибо лучше разбирался в обстановке). — Настало время их нарушить. Поймите, СССР может позволить себе вести войну на истощение. Мы — нет. Если у Востокова были какие-то планы, нам самое время о них узнать.
— Господа… — Верещагин провел рукой по волосам, заодно смахнув со лба испарину. — Часть плана, возможно, заключалась в том, что я или Кашук попадем в руки советской военной разведки и протолкнем какую-то дезинформацию. Я говорил об этом, это есть в протоколе. Думаю, именно поэтому Востоков ничего не говорил о своих дальнейших действиях. Мы должны были сообщить все, что знаем… Не более того.
— Он агент КГБ, — сказал князь Басманов. — Это же ясно.
В молчании полковники переглянулись.
— Такими обвинениями не можете бросаться даже вы, господин главнокомандующий, — сквозь зубы сказал Верещагин. — Такие обвинения доказывают.
— Доказывать что-либо будет военный трибунал! — стукнул ладонью по столу Волынский-Басманов. — А пока что мы хотим знать, во имя чего вы пошли на воинское преступление. Я подозреваю, что во имя нескольких сот тысяч долларов. Но если это не так — докажите нам обратное! Что Востоков собирался делать в Москве? Как он рассчитывал развивать ваш успех? Не можете сказать? Или не хотите?
— Я сказал все, что знаю, сэр. Все здесь написано. Что вам еще нужно?
— Говорите все что угодно, — отрезал Клембовский, — но для честного человека вы поразительно везучи, Верещагин. Черт возьми, я бы даже купил у вас немного везения… Вам очень кстати подворачиваются то спецназовцы, то моссадовцы…
— Интересный… пункт обвинения. — Верещагин опустил голову. — Судить человека за то, что он не погиб… до вас додумался только Сталин.
— Ваши семейные проблемы, — отчеканил Басманов, — мне известны. И безразличны. Нам нужно удостовериться, что вы сказали правду. Всю правду, до конца.
— И… каким же образом… вы хотите удостовериться? — спросил Адамс, сжимая пальцы до хруста.
— Я требую медикаментозного допроса. Когда он под скополамином повторит, что не агент КГБ, ЦРУ, МОССАДа или еще какой-нибудь из этих сраных спецслужб, может быть, я и поверю, что сведения о бомбардировке — не пьяный бред и не провокация. А может быть, и не поверю…
— Я хотел бы сказать, что медикаментозный допрос или допрос под детектором лжи ни в коей мере не гарантирует всей правды, — осторожно вставил Воронов. — Есть определенный процент людей, которые реагируют на наркотик неадекватно… Есть люди, которые умеют совершенно искренне лгать, потому что они верят в свою ложь… Есть люди, которых задействовали втемную. Есть, наконец, люди, у которых на наркотик правды жесткая аллергия. Капитан может просто умереть во время допроса.