Страница 16 из 75
— И вы решили подать сигнал к началу войны?
— Боб, я его не подавал! Хотите, на Библии поклянусь, хотите — на полиграфе проверку пройду: я его не подавал!
— А что же вы делали на Роман-Кош?
— Отстреливался.
— Ладно же… — Боб замолчал. Дверь открылась, и на пороге возник «плечистый в талии» подполковник Ставраки.
— Это он? — спросил подпрапорщик.
— Он, — выдохнул Ставраки. — Арт, вы просто неповторимы. Вам мало газетной славы, вы решили обаять телевизионщика?
Верещагин встал.
— Я не выбирал себе компанию, сэр.
— А кто выбирал?
Артем не ответил. Боб тоже — видимо, о своем участии Файнштейн попросил не упоминать. Такой скромный Файнштейн.
— Вечно вы ищете на свою задницу приключений, — беззаботно сказал подполковник. — Хм, ну, по крайней мере, стоите на своих ногах. Могло быть и хуже.
Они вышли во двор и сели в штабную машину — модифицированный джип «скарабей» завода «Руссо-Балт». Ставраки сел за руль, Артем — на заднее сиденье, обхватив спинку переднего и положив на нее голову.
— Что, так плохо? — в голосе подполковника прорезалось совершенно неподдельное участие.
— Угу.
— Я прихватил с собой аспирин.
— Я ваш должник.
Артем проглотил четыре таблетки и запил тоником, который подполковник предусмотрительно достал из бардачка. Вроде стало легче… Он и не заметил, как машина тронулась с места…
— Да, от вас я такого не ожидал… — сказал подполковник. — От вас никто такого не ожидал! Я вам честно скажу: я горжусь! Вот так командуешь человеком, командуешь… Нда-а…
— Что происходит? Ну, вообще, что делается?
— Только что вышибли их из Симфи. Остался Севастополь. Нет, конечно, их везде полно, но это теперь так, разрозненные части… На три дня работы. Знаете, кто проиграл войну? Их интенданты. Я бы таких вешал, честное слово. У них очень плохо с боеприпасами, так что партизанить не выйдет…
В кузове зашевелился капитан спецназа ГРУ Владимир Резун.
— Ж-жиды пархатые, — сказал он и снова впал в прострацию.
— Что это за тип?
— Капитан советской военной разведки. Сволочь редкостная.
— Это он вас… так?
— Что? А-а, нет… — Арт улыбнулся. — Спецназ ГРУ меня на руках носил. В общем… мне не повезло. А потом повезло. Мне сегодня вообще ужасно везет.
— Оно и видно…
— Что с моими людьми?
— «С моими людьми!» — фыркнул Ставраки. — Сандыбеков жив… Хикс тоже… Сидорук, кажется, погиб.
— Миллер?
— Умер в госпитале, бедняга. Днем было большое сражение возле Лакки, он получил пулю в горло. Вы знаете, как отметился ваш грузин Берлиани? Это просто комедия. Взял в плен их полковника и вышел на связь с их дивизией. Предложил обменять его на вас. Арт, вы что, плачете?
— Смеюсь, сигим-са-фак… Гия, храни тебя Господь…
— Но все-таки, Арт… Как вам это пришло в голову? Вот вы тогда стояли, разговаривали со мной и Козыревым — и уже знали?
— Догадывался. Я присягу не нарушил ни в одной букве. Да и Устав, вообще говоря, тоже… А вы чем-то недовольны?
— Упаси Бог! Я всего один день просидел взаперти, а такого дерьма нахлебался… Но, Арт, это как-то странно: вот живет себе человек, живет, а потом наступает день, и бац! — один — герой, а второй — нет. И не то чтобы этот второй был каким-то трусом… А вот просто ему в голову не приходит взять и что-то сделать…
— Это все потому, Антон Петрович, что я хочу быть самым умным. Вот все шагают не в ногу, один я — в ногу…
— Арт, ну, честное слово… Нехорошо… Знаете, кто старое помянет — тому глаз вон…
Впереди замаячила статуя Барона. Безвкусное конное изваяние, бездарное подражание Клодту, теперь походило на объемную иллюстрацию к известному роману Майн Рида — советские мотострелки упражнялись в стрельбе до тех пор, пока свое меткое слово не сказали танкисты. Безголовый Врангель (то-то порадовался бы господин Лучников!) благословил их машину простертой дланью.
Им пришлось выйти из джипа, и почти тут же в свете фар «Святогора» из ближайшего кордона нарисовался человек в старом дождевике того фасона, какой носят крымские моряки. Их ждали, их должны были встретить…
Очередной пристальный луч. Артем прикрыл глаза и сжал кулаки.
— Он это, он, — сказал Ставраки.
— Большое спасибо, господин подполковник, — кивнул человек в морском дождевике. — Добрый вечер, капитан Верещагин. Флэннеган, капитан второго ранга, ОСВАГ, к вашим услугам. Следуйте за мной…
Артем увидел протянутую руку Ставраки и пожал ее.
— Знаете окончание поговорки? — спросил он. — Кто забудет — тому два. Прощайте, Антон Петрович.
Глава 3
ОСВАГ
Шлоссер: Какой пехотный капитан стал бы разговаривать в таком тоне с майором абвера?
Скорин: Побывавший в гестапо.
Полковник Воронов боролся со сном при помощи ударных доз кофеина. Пока что полковник побеждал, но он не знал, удастся ли ему удержать свои позиции до следующего полудня. А получить хотя бы час отдыха раньше не представлялось возможным.
Ему нужна свежая голова. Сегодня на брифинге старших командиров ему нужна свежая голова. Кто одолжит ему свежую голову? Никто, пожалуй. Ни у кого из сотрудников ОСВАГ, целый день мотавшихся по всем фронтам, не найдется свежей головы.
Впрочем, кое-кому еще хуже. Допрос длится уже два с половиной часа, и человек за стеклом одностороннего зеркала близок к обмороку, но на это здесь есть медик. Упасть в обморок ему не дадут.
— Может, хватит? — спросил полковник Адамс. — Его спрашивают об одном и том же в сорок четвертый раз.
— Я знаю, полковник, — откликнулся Воронов.
— Эта история с МОССАДом выглядит насквозь неправдоподобной.
— Хм-м… Медицинский эксперт сказал, что швы накладывал израильский медик. Медицинские скобки — израильского производства. Накладывали их израильским хирургическим степлером. Все равно что расписаться у человека на спине… И вообще за ситуацией чувствуется типично МОССАДовское нахальство. Как раз в эту часть истории я верю.
Адамс покосился на его бесстрастное лицо и снова перевел взгляд на квадрат зеркала. Его плотно стиснутые губы выражали осуждение. Но не высказывали. Армейский офицер не может высказать свое осуждение осваговскому палачу, поелику осваговский палач снимает с армейского офицера довольно тяжелое обвинение.
— All right, Fla
Капитан второго ранга Флэннеган не подал виду, что услышал команду, прозвучавшую в крохотном наушнике, но тут же быстро и грамотно свернул допрос. Его собеседник закрыл глаза и положил голову на руки, скрестив их на столе. Флэннеган одернул его: сидеть прямо, не спать.
Воронов нажал на селекторе другую кнопку.
— Ди, по чашке кофе всем нам, две чашки — в комнату для допросов. Мне и капитану — бензедрин. — Он отключил связь. — Хотите побеседовать с ним, господин полковник?
— Я? — удивился Адамс. — Зачем?
— Ну это ведь вас обвиняют в срыве мирного воссоединения…
— Вас тоже.
— Да… Меня тоже. Брифинг — через сорок минут. Стенограмма допроса будет расшифрована… — Воронов покосился на стенографистку.
— За полчаса, сэр… — отозвалась девушка. — Печатать все подряд или только самое главное?
— Главное. Господам командирам дивизий некогда будет читать по сто раз одно и то же.
— Воронов, неужели вы и в самом деле не знали, что делал Востоков? — с недоверием спросил Адамс.
— Работа разведки далека от Господних заповедей, — с расстановкой и после паузы ответил Воронов. — Но один из евангельских заветов мы выполняем четко. А именно: пусть ваша правая рука не знает, что делает левая. Востоков был правой рукой генерала Арифметикова. Я — левой. Я не знал, чем он занимается.
— Надо сказать, этот сукин сын очень ловко прятал концы…
8
Хорошо, Флэннеган, достаточно (англ.).