Ups & Downs

  Однако я была полна негодования, недовольства и бессильного гнева. Я была не согласна с таким раскладом, где я просто средство для достижения его целей, что я просто вещь, которой манипулируют. Пусть он и дорожит этой вещью.

  Хотя... стоит признаться, что когда я прибыла в этот "дом", я готова была простить моего маленького беспокойного Властелина.

  Что сказать, для своей "драгоценности" он подобрал подходящий футляр.

  Я осматривала комнату за комнатой, не понимая, для чего он выделил мне столько площади? На три дня? Для меня одной?

  Под конец осмотра мысль о том, что этим всем безраздельно владею лишь я, льстила невероятно. Что ж, это был его самый дорогой подарок. Он и раньше приносил безумно дорогие наряды, украшения и забавные вещицы, но он впервые подарил мне целый особняк на окраине своей столицы.

  К тому же, когда я зашла в обеденную залу, я готова была расплавиться и простить ему все. Я хотела расцеловать маленького пятилетнего мальчика, похожего на купидона в обе щечки.

  Длинный стол на сотню персон был завален деликатесами, изысканными лакомствами и сладостями всех мыслимых и немыслимых народов.

  Все же, в его поведении проскальзывала забота, стоит признать. Это было огромным знаком внимания. Он не просто хотел откупиться от меня (к тому же ему это было ни к чему, он мог меня с легкостью выставить за дверь), он хотел показать мне, что все еще дорожит мной и что хочет, чтобы я измерила степень его привязанности в килограммах шоколада, халвы, рахат-лукума и взбитых сливок. В метрах шелка, парчи, атласа и газа. В литрах воды, что наполняет огромную купель, или та, что выливается из фонтанов и спадает каскадом в огромный пруд, расположенный перед особняком.

  Хотя, вспомнив, для чего все это было мне дано, я тут же поникла.

  Эта игрушка (да, особняк тоже можно было рассматривать как игрушку, которую он мне подарил) была призвана занять меня на пару дней, дабы я забыла цель, с которой меня сюда поселили.

  Блэквуд... я и раньше испытывала к этому мужчине противоречивые чувства, но наша близость, кажется, еще больше все запутала.

  Через пять минут собственных терзания я была в бешенстве на саму себя.

  Женщины. Как сказал кто-то довольно умный: жалость сгубила больше женщин, чем та же любовь.

  Я жалела Блэквуда. И это было непозволительно. И все равно, все мои "сам заслужил" ломались с треском под тоннами оправданий в духе влюбленной женщины, которая готова ему все простить.

  Потому мне нужно было как-то отвлечься. Увы, это роскошное поместье уже не давало мне желанное забытье. Этой огромной площади уже не хватало, чтобы сбежать от своих глупых мыслей. От всех этих жалких, писклявых "ах, Райт в эту самую секунду наслаждается страданиями Аарона".

  Мне нужно было выйти за ворота. И желательно одной.

  Это не представляло трудности, на самом деле. Тиа была слишком ошарашена и шокирована переменой местоположения, столько резкой сменой обстановки. Слишком растерянная. Ошеломленная. Потерянная. Напуганная.

  Я оставила на ее попечение эйки, сказав, что хочу немного отдохнуть и побыть одной, но не уточнив, где именно. Тиа не произнесла и слова против, хотя ранее бы начала тихо бормотать себе под нос все эти "Маи-йя снова задумала необдуманность. Владыка будет недоволен. Маи-йя должна больше думать над последствиями" и так далее.

  Впрочем Тиа была той единственной из прислуги, кто мог оспорить мое желание, кто мог мне как-то помешать выйти, чтобы прогуляться по тихой окраине столицы Шадаона. Конечно, она бы не стала становиться напротив и, раскинув руки, пытаться помешать мне пройти. Но ее лицо, напуганное моим очередным желанием, а еще глаза, в которых были бы покорность и несогласие, заставили меня повернуть назад.

  Но, собственно, на этот раз ей не стоило ни о чем переживать. Я была в полной безопасности здесь, так далеко от завистливых, ненавидящих меня жителей дома Владыки. Так далеко от тех, кто по-настоящему желает моей смерти. Рабов, проклинающих меня или же вельмож, недовольных мной (опять же внимание Владыки стоило дорого и то, что какая-то "шлюшка" получает его больше, чем тот же представитель аристократии этого мира, было оскорбительным).

  А эта красная одежда, это ожерелье со знаком Высшего дома, выполняли функцию сотни охранников, потому что ни один простой горожанин и близко не подойдет к представителю дома Владыки.

  Потому я была в абсолютной безопасности, неприкосновенная для всех и вся. Ну, если только не для этих проклятущих мыслей.

   37 глава.

  Мужчина, стоящий перед Владыкой, был лицом непокорности, уверенной силы и... равнодушия. Тон его голоса был настолько серым и будничным, что мог бы поспорить невыразительностью со сводками погоды. И это при учете, что речь идет о чужих жизнях. Смертях, точнее.

  Владыка - паренек лет пятнадцати - расслабленно восседал на своем костлявом троне, кивая в такт его словам. Он не смотрел на своего раба, он был беспечностью и неугомонной скучающей молодостью, кидая в рот (кто бы мог подумать) цветное драже - M&M"s.

  В один момент его раб прервался. Он споткнулся посреди предложения, его сердце отчетливо пропустило удар. Его ладони сжались, а потом вновь разжались. Новое сжатие кулаков, которое говорит о том, что мужчина искренне желает почувствовать рукояти своих клинков в руках.

  По молодому лицу Владыки скользнула тень улыбки, как если бы изменение атмосферы и само это молчание ему о чем-то говорило, и что он был искренне рад этим изменениям и этому "чему-то".

  Однако эта тень быстро исчезла с его лица, он вновь стал скучающей юностью.

  Перекатывая в пальцах драже, которому уделял больше внимания, чем мужчине у его престола, Владыка ждал, когда его слуга очнется достаточно, чтобы продолжить свой доклад.

  - Где моя женщина?

  Мальчик медленно повернул к нему свое лицо, которое затронули недоумение и возмущение.

  "О, только не начинай" - мелькнуло в его глазах, прежде чем паренек вновь отвернется. Его скучающий, высокомерный взгляд вновь вернулся к цветному драже.

  - Где. Моя. Женщина. - Прорычал Аарон, сжимая кулаки до хруста в суставах.

  "Что?" - мальчик повернулся к нему с таким искренним недоумением, словно уже потерял нить разговора.

  - Ответь мне, Владыка. Где она? - Только безумец назовет его тон почтенным и просящим. Он открыто угрожал всем своим видом и этим тоном в особенности.

  "Кто знает". - Неопределенно пожал плечами Райт. - "Смотря, о ком идет речь. Хотя не думаю, что это так важно... я все же не помню, куда дел всех женщин, которые у меня были. Тебя какая интересует?"

  Несмотря на всю эту беспечность и наигранную скуку, Райт изначально добивался гнева и смятения своего раба. Он ждал, когда эти гнев и смятение станут страхом, станут отчаяньем.

  - Ты прекрасно знаешь, кто интересует меня. И ты ответишь мне, где она. Где моя женщина? Где Шерри?

  "Малышка Шерри?" - Новое рычание заставляет его довольно улыбнуться - "Честно признаться, я и сам не знаю. Отсюда плохо видно"

  - А ну-ка отвечай, маленький ублюдок, что ты сделал с ней.

  Райт был удивлен. Да нет. Он был так шокирован, что даже не сразу поверил в то, что не ослышался.

  Владыка медленно перевел свой расширенный взгляд на своего зарвавшегося слугу. Он смотрел на этого напряженного мужчину, чья ярость стала почти так же материальна, как и открытое пламя, опаляя его кожу и волосы. Кажется, он недооценил степень одержимости своего могущественного раба.

  Это становиться все интереснее.

  - Ну-ка повтори. - Проговорил Райт, откидывая цветастую упаковку с конфетами в сторону, выпрямляясь в своем троне. Этот подросток выглядел теперь высокомернее и надменнее всех царей Египта. А ведь те себя богами считали.