Страница 201 из 233
Ника
Проработка плана – еще та головная боль! Кажется, все уже предусмотрели, все продумали, все учли и снова:
– Вот здесь…
– А если станет машина…
– Сюда…
– Еще раз…
– Контрольное время…
– Маршрут…
– А если…
– Сюдой…
– Подстраховка…
– Расстояние…
– Прицельные ориентиры…
– Время подхода…
– Форма…
– Документы…
– Ребята, если это прокатит – мы будем самые везучие сукины дети на всей планете! Этот план – такое безумие, что просто…
– На то и рассчитано!
– Ну, тогда с богом!
– Пусть бог поможет немцам, а мы какнибудь сами…
Мы сами. Больше некому. Нас, правда, прикрывают разведчики Медведева, но мы их не знаем и не видим. Они бойцы невидимого фронта. Связь с ними только через Ващенко. Если все пойдет по плану, им даже вмешиваться не надо будет. И гдето здесь живая легенда – Кузнецов. Интересно, узнаю ли я его? А может, мы уже виделись и я, как всегда, не узнала… Жалко и обидно. В который раз моя паршивая память на лица меня подводит.
Уже второй день я работаю в штабе комендатуры в качестве машинистки. По сути, делаю то, что в родное время делал ксерокс, – дада, тиражирую документы. Пишущая машинка берет четыре копии, а их надо на некоторые документы до сорока – это по разным инстанциям и полицейским участкам. Что в них? Хотела бы сама знать, но… я как не знала немецкого, так и не знаю его, кроме десятка обиходных слов и фраз, выученных на скорую руку и зазубренных намертво. А печатаю я вслепую десятипальцевым методом, что на русском, что украинском, что на латинице. Главное, что пальцы знают сами, где какая буква расположена, и в текст не надо вчитываться. Хорошо, что у всех европейских стран буквенная латинская раскладка почти одинаковая – тут уже язык глубоко по барабану. Разве что в немецком четыре «лишних» буквы.
Устроилась я на удивление просто. Связной в Ровно с брезгливостью в голосе обхаял соседку, что вот девка продалась немцам ни за грош – машинисткой в штабе, а сама – краля. Тут же выяснили, что «немецкая шлюха» – одинокая женщина, ненавидимая всем кварталом с детства только за то, что дед был этническим немцем, а мать украинкой изпод Одессы. Да и сама семья всегда держалась «не здоровкаясь».
Найти в Ровно нормальную обувь оказалось самым тяжелым нашим заданием. Не то чтобы ее не было, но покрой немецкий и наш, отечественный, – это как небо и земля, а заявиться знакомиться в «прикиде не по теме» это все равно, что пойти на диверсию с миной без взрывателя – примерно так я объяснила своим мужикам. Прониклись. Туфли и колготки нашли. Остальной прикид дорабатывала на швейной машинке «Зингер», вспоминая длинные зимние ночи перед новогодними детскими утренниками. Спасибо дочке – она меня сподвигла в свое время научиться быстро шить без всяких выкроек.
Знакомство произошло без лишних выкрутасов. Подловила на выходе из магазина, толкнула, улыбнулась и извинилась:
– Ой! Пробачте, панi! Я така незграбна! Ось Ваша валiза! – и снизу, с колена, увидела, как недоверчиво и удивленно распахнулись глаза «объекта». Привыкла небось, что с ней заговаривать тут брезгуют. Жизнь научила быть гордячкой, не замечать хамство и презрение со стороны людей, плевки со стороны соседей и ничем не прикрытую ненависть горожан, а тут…
– Ой! Ваш хлiб! Biн впав у багнюку! Ой! Я так винна! Чи можу я якось згладити свою провину i пригостити вас фiлiжаночкою кави?
– Ну… мабуть так!
А что, за чашечкою кофе одна женщина не найдет что сказать другой? Не смешите мои панталоны, как говорят в Одессе. Могу только сказать, что через час мы были лучшими подругами, а через два она, узнав, что я могу вслепую печатать, предложила поговорить с начальством на тему работы для меня.
И вот теперь мы сидим друг напротив друга и целый день стучим по клавишам. Как женщина мадам Элен очень тонкая и творческая натура. И если бы в этом мире ей можно было раскрыть свой потенциал, то, может быть, она стала бы неплохой поэтессой или писательницей. А так – кому она будет читать свои стихи?
«Я читаю стихи драконам,
Водопадам и облакам».
Это не я – это Николай Гумилев. А это Леночка, которая не может никому показать сжигающие душу строки:
«И однажды, может, гдето, ты поймешь меня,
Как бескрылые взлетают строчкою стиха!»
Прости, Ленусик… я не со зла. Просто такова наша работа.
Змей
Впрочем, как следует поработать с документами мне не дали. Полк перебрасывали южнее, для участия в Смоленском сражении. На вяземском направлении.
Вызов от Мехлиса пришел неожиданно, в последний момент, до отправления эшелона оставалось полтора часа.
Поздоровавшись, Лев Захарович выложил на стол подполковничьи погоны и орден Боевого Красного Знамени:
– Это тебе, – сказал он. – За «Тигры». Если твои машины покажут себя – запустим их в крупную серию. Сам пробью.
Подполковник Долгих при виде моих новых погон скривился, как будто уксусу хлебнул, но поздравить – поздравил.
Выгружали нас на какомто полустанке, и, судя по следам, мы были далеко не первыми.
Полустанок прикрывали зенитки, не меньше дюжины. Это только те, которые я сумел заметить. Над станцией болталась эскадрилья И180. На высоте порядка шести тысяч тоже ктото барражировал, но их я опознать не смог. Нас встречали капитан из штаба фронта и лейтенант – командир батареи «Вязов», которые должны были сопровождать нас до места, известного лишь командованию.
Полк выстроился в колонну и двинулся вслед за капитанским джипом. Я, воспользовавшись служебным положением, пристроился в люке своей машины, за зенитным пулеметом. Были у меня подозрения, что пострелять придется.
Ночью прошел дождь, он прибил пыль, но не сумел развести грязь, так что видимость была отличной.
Несмотря на отсутствие прикрытия с воздуха, немцы нас не беспокоили. Или на нас не отвлекались. Одна группа бомбардировщиков проследовала в стороне, не обратив на нас внимания, другая прошла прямо над нами, к полустанку, на котором мы разгружались.
Шли красиво, ровно, штук тридцать, не меньше, «Хейнкели111». Прикрывали их «мессеры», двадцаткой.
Обратно бомбардировщики летели как попало, без строя, без прикрытия, по принципу «спасайся, кто может». За ними, постепенно догоняя, летели две четверки Ил4 под прикрытием восьми И180. Из замыкающего «Хейнкеля», на мой взгляд, совершенно исправного, начал выпрыгивать экипаж.
– Чего это они? – удивился один из заряжающих. – Рехнулись, от бомберов бегать?
– Это не бомберы, это «пилорамы», – врубился я и добавил: – Сейчас мы медленномедленно спустимся с горы…
Ребята заржали.
Через полчаса настал и наш черед. Появились «лаптежники», и тоже с нехилым прикрытием. Атаковать, правда, не стали, болтались на высоте, чегото выжидая.
«Вязы» взяли их на сопровождение, как наши, так и приданные. «Успею, – подумал я. – Пока они пикировать не начали, можно не дергаться».
Остальные пулеметчики не разделяли моего благодушного настроения и старательно выцеливали болтающиеся на высоте «юнкерсы».
Рев моторов и грохот пушечных очередей обрушились на нас с хвоста колонны. Вдоль дороги скользила четверка «фоккеров», поливая огнем грузовики и зенитки. По чистой случайности мой пулемет был развернут в этом направлении. Стрелять я начал раньше, чем понял, что происходит.
Длинная очередь, словно плетью хлестнула по самолетам, первый поймал пули плоскостью, взрыв и потеряв полкрыла, истребитель врезался в землю. Второй получил очередь в мотор, вспыхнул и пошел падать влево от дороги.
Третий, уворачиваясь то ли от пулеметных очередей, ударивших по нему из автомобилей с пехотой, то ли от столкновения с обломками первой пары «фоккеров», метнулся вправо, зацепил дерево и воткнулся в землю. Четвертый рванул на высоту и попал под «Вязы», тоже не выжил.
Колонна встала. Горели два приданных «Вяза», замыкавшие колонну полка, несколько грузовиков были подбиты или свалились в кювет. Многие водители, особенно бензовозов и машин со снарядами, повыпрыгивали из кабин и залегли в стороне от дороги.