Третий фронт.Трилогия.

В полете успели поговорить с Летт и Алексом. Они рассказали мне об основном задании и о дополнительном – о старшем майоре Ярошенко и подозрениях насчет встречающих партизан. Есть о чем крепко подумать. Согласовали план первоначальных действий: высадка, сбор, бросок на 2–3 километра в сторону, передача сигнала «долетели, встретились нормально, потерь нет» – чтобы сбить с толку возможного противника в первоначально спланированной точке высадки. Потом – опять маршбросок 5–7 километров, вторичный выход в эфир – передача личным кодом Летт информации для Ващенко, включая паши координаты и маршрут – оказывается, есть еще одна спецгруппа НКВД в том же районе. После этого – выход на маршрут, бросок 15–20 километров, привал.

Ника

«Разлилася синева, расплескалась.

По тельняшкам разлилась, по беретам…»[11]

Эту песню здесь еще не поют, а вот синева как была, так и будет. Всегда. И неважно, что еще нет ее «на тельняшках и беретах», но в сердце она уже есть.

Небо на высоте две тысячи метров совсем не такое, как на земле. Солнце всходит изпод ног, снизу. Выше солнца, выше мира, выше богов… Крик летчика в открытые двери о минутной готовности отрывает меня от иллюминатора. Пришла пора окунуться в эту синеву. Небонебо, как ты примешь нас? Не выдашь наши купола? Скроешь белоснежными облаками? Мы же твои дети – мы доверяем тебе наши хрупкие тела…

Оторвавшимися тучками планируем вниз. По двое. Ветер еще ночной, холодный и резкий. Идем рядом. Летчики уже передали об успешном сбросе, а по договоренности сбросили нас немного раньше. Чутьчуть. Но это фора нам как воздух необходима, чтобы разобраться с любой подставой, разобраться в себе. Доверие – это блюдо, за которое слишком дорого заплачено.

Мякишев

Выходим в зону высадки. Моим бойцам про экспериментальность прыжка говорить не стали. Стали колонной, от самого тяжелого (ТриДэ с пулеметом и солидным рюкзаком) до самого легкого. Летт – выпускающая. Перед строем – пара массивных контейнеров с грузом. Вылетели, как пули из пулемета, не успел даже сообразить. Удар воздуха в лицо, рывок за плечи, резкий разворот по ветру (без моего участия!) и почти сразу – еще удар. Сосновыми лапами по физиономии и телу. Черт подери! Вот же, «удачно» прилетел. А впрочем – и правда, удачно. Хвои нажрался, но зато ничего своего на сосне не оставил, ни челюсть, ни глаз, ни парашют.

Быстро собрались, нашли контейнеры (они звенели велосипедными звонками, не очень громко – но отчетливо). Пока альпинисты (мой Бык и ктото из спецов Летт) растянули антенну, прямо на деревьях дождались окончания передачи, смотали антенну, я смог спокойно подумать. То ли подействовало исчезновение шума моторов, то ли свежий воздух, то ли свежая хвоя – но я понял, что царапалось у меня в голове по пути на аэродром! Не сдержавшись, ругнулся вслух, пришлось успокаивать Дока, что не изза его манипуляций с моей физиономией.

Район действий! О котором мне не сказали ничего. И ничего не говорили старлею, который командовал разведротой до меня! И тем не менее – он отбирал людей, ходивших именно под Ровно!

На марше пристроился между Летт и Алексом. Конечно, собирать всех трех командиров в кучу – верх глупости, но… Поговорить надо, и срочно, причем – без посторонних ушей.

– Товарищи командиры, в нашей группе может быть враг.

– Откуда?!

Объясняю расклад со слишком много знавшим офицером. Конечно, есть шанс, что он просто угадал, но рассчитывать на это не то что глупо, а преступно. Если он работал на врага, то должен был постараться внедрить в группу помощника себе. Если использовался втемную, то тем более. Вариант, что наш самолет должны были просто сбить истребители, узнав от Ногинского время вылета и маршрут, я отбросил. В таком случае, при использовании втемную, ему не стали бы говорить лишнего. А сознательный агент не пошел бы на самоубийство – позавчера днем или вечером должно было произойти чтото, что помешало бы вылету.

– Хреново. И что же делать?

– Вопервых, работать спокойно, никаких явных повышений бдительности – без дополнительной внешней мотивации. Вовторых – внимание и наблюдение. Пока это все, что можно сделать.

К полудню удачно отмахали около двадцати пяти километров. Остановились на дневку и обед. Пока бойцы разбивали лагерь и разогревали консервы на имевшихся у спецов Летт спиртовках с таблетками сухого спирта (чтоб не дымить в опасной зоне), мы втроем – я, Летт и Алекс – отошли в сторонку, обсудить дальнейшие действия.

Услышав предложение Летт о разделении на три группы, с последующей сдачей одной из них немцам для проталкивания «дезы», я, мягко говоря, охренел. А также – от реакции Алекса, который готов был возглавить группу смертников.

– Так, товарищи. Скажите, при посадке никто из вас головой об дерево не приложился?! Стоп, не надо на меня зыркать! Я вас выслушал – извольте и вы тоже. Вопервых, даже в случае принятия этого «плана» Алекса в числе пленных быть не должно – он знает СЛИШКОМ много! Я не сомневаюсь в его патриотизме и стойкости, но я не сомневаюсь и в профессионализме немцев из СД и гестапо. Вовторых, мы не можем себе позволить ни разделение на группы, ни потери до выполнения основного задания. Поскольку нас всего одиннадцать человек, включая командира и возможного предателя, три группы – это по тричетыре человека в каждой. В какой бы ни оказался предатель – он может нанести непоправимый урон. Оказавшись же в группе пленных, он просто сделает все это бессмысленным.

– Но нам надо выяснить, чем заняты лжепартизаны! И контролировать их действия в ходе выполнения операции.

– Мы не уверены в предательстве со стороны встречающих партизан – пока это только подозрения. Пусть достоверность этих подозрений не меньше, чем пятьдесят на пятьдесят, – все равно есть шанс, что две трети группы вместо выполнения боевой задачи будет в лесах зайцев пасти. И, наконец, для спасения раненого товарища нам нужно иметь в группе как минимум четыре человека для переноски (две смены по двое), один человек в головном дозоре, двое – в арьергарде, и Ника как командир, у которого руки и голова должны быть свободными. Это восемь человек. Сдав троих вначале, мы сможем рассчитывать на выполнение второй задачи, только если при выполнении главной больше никто не погибнет и не будет ранен. Таким образом, разделившись, мы делаем невозможным выполнение второй задачи.

Услышав последнее, Летт явно занервничала, прикусила губу. Видно было, что еще чутьчуть – и она взвоет в голос. Надо взять на заметку.

– Для контроля за действиями партизан предлагаю использовать вторую спецгруппу – как вы называли? Товарища Медведева? – Летт кивнула. – Инструкции им следует передавать через Ващенко, закрывая спецкодом, и так же получать ответы. Никаких прямых контактов между группами. Бойцам Медведева – разделиться пополам, часть – наблюдает за встречающими, часть – за нами. Как для выявления «хвоста», так и незапланированной активности в группе. А пока давайте пообедаем и подумаем, как выполнить задание все группой. Кстати, «дезу» немцам можно подбросить и без жертв из числа группы. Вопервых, выяснив, предатели ли партизаны, мы сможем определить степень надежности агентуры. И после этого – передать «дезу» через наиболее засвеченных. Вовторых, выйти в эфир скомпрометированным кодом. Втретьих, попросить Центр сбросить нужную нам информацию встречавшей группе.

Соджет

Вечером мы выдвинулись к месту стоянки поломанного танка. Посланные вперед разведчики доложили по возвращении к основному отряду, что танк как стоял, так и стоит, но его охраняет около взвода солдат. Движение же на дороге с наступлением темноты прекратилось.

Боя как такового не было – немцы, как только увидели выползающий из леса 42й, просто драпанули, причем танкисты бежали впереди пехоты, даже не попробовав залезть в танк.

Трофей мы, хоть и с трудом, смогли утянуть на буксире с помощью 42го к себе в лагерь.

«Да уж, – озадаченно подумал я, осмотрев добычу. – Это как же мы немцам на хвостто наступили, что они вместо „обычных Тигров“ ЭТО сделали?!»