Третий фронт.Трилогия.

Саня

Передо мной стоит строй 124й танковой бригады. Они только три дня назад сдали всю свою технику на танкоремонтный завод, а вчера были пополнены людьми до штатного расписания. Это будет первая бригада, полностью вооруженная танками ИС. До них мы поставляли в другие части партии по трипять машин. По такому грандиозному поводу решили передачу танков провести в торжественной обстановке. Комиссар бригады полковник Сочугов произнес небольшую речь о том, что в своих прошлых боях бригада заслужила право на новые сверхмощные танки и постарается не ударить в грязь лицом. Я тоже сказал бойцам несколько напутственных слов от лица заводчан, попросил бить врага с помощью новых танков так, чтобы враг думал, что его атакует не бригада, а целый корпус. Командир бригады в ответ пообещал беречь технику и довести эти машины до Берлина. Кроме сорока шести ИСов, бригада также получила три Т40, двадцать грузовиков ЗИС36 и десять бензовозов на их базе. Танкистам предстоял дальний путь, их перебрасывали с нашего фронта под Смоленск, где началось чтото большое и кровопролитное.

Ника

Алекс приехал на машине минут за тридцать до вылета. Сразу отозвал нас в сторонку. Вместе с ним приехал и Ващенко, но он остался в машине. Вид у моего бравого лейтенанта был, мягко выражаясь, охреневший. Мы сели за поленницей дров, и Алексеев начал.

– По информации нашего агента, в Ровно через пять дней состоится встреча Геринга, обергруппенфюрера СС Эйхе и рейхсканцлера Коха. Наша задача – уничтожение этих лиц.

Я прибалдела:

– Что, Букварю фуражек в коллекцию не хватает? А агент – это случайно не Кузнецов?

– Кто такой Букварь? При чем тут коллекция фуражек? Откуда вы знаете фамилию разведчика?

Я потерла виски. Геринг любил ездить читать лекции, а под Ровно аж три концлагеря – вотчина Теодора Эйхе, ну а Эрик Кох с удовольствием присоединится к этой теплой компании. А вот валить их всех разом… дело трудное и почти невозможное. Это вам не бункер штурмовать! Такие звери к себе чужих и на снайперский выстрел не подпустят. Конечно, здесь еще не знают расстановку охраны по принципу трех кругов – личная, скрытая и снайперское прикрытие, но и они не дураки.

– Что еще? – На вопросы СБ я старалась не отвлекаться.

– Да. Пароли, явки, прикрытие. Все местные.

– Сколько человек в курсе операции?

– Пятеро. Включая нас. Один здесь и один там, – Алексеев ткнул пальцем в небо.

– Ага, лично Судоплатов.

– Ника Алексеевна, я не говорил.

– Вот и не говори. Сама знаю. Дальше – где и когда они встречаются?

– Нет информации.

– Как же планировалось?

– Сказали, чтобы мы ориентировались на месте.

– Ага. Подойдем и скажем: «Станьте, пожалуйста, в ряд. Мы тут местные диверсанты и очень хотим вас немного пострелять!» Пять дней на подготовку! Это маразм! Я так еще не работала! Без плана, без ни хрена! А местные что?

– Им приказано содействовать группе в полной мере.

– Хорошо. Нас встречать будут?

– Да.

– Нет, нет. Подожди. – Смутное предчувствие или аналогия со «встречей» Ярошенко. – Нет, я не хочу, чтобы нас сразу встречали. Не уверена.

– Но радиограмма, подтверждающая встречу, уже получена! Следующий сеанс связи должен быть утром, вместе с нами…

– Сказать, чтобы не встречали, – это тоже не выход. Прыгать будем… но в соседний район. Немного рядом. Кстати, СБ, будем прыгать попарно – ваш и наш. Летчикам задачу ставим мы или они получили предписания?

– Ващенко должен дать координаты.

– Вот пусть и позаботится о небольшом «промахе». – Выдохнула. Всетаки чтото тут не так. И задание – просто самоубийство. Но упускать такой случай, как прилет Геринга на украинскую землю, просто грех.

– Алекс, передай пароли, явки СБ. А вы, товарищ капитан, примите как данное то, что многие ваши вопросы останутся без ответов. Понятно? И некоторую специфичность общения. Я вам уже это говорила. Ну вот, – я развела руками, – вот так и работаем.

Семен Борисович прищурился, но только хмыкнул в ответ на мои замечания.

– Понятно, товарищ Летт. Кажется, я начинаю к вам привыкать.

– Ничего, привыкнете. Алекс, начинай.

То, что может Алексеев, – это уникально даже в мое далекое время, а уж здесь и вообще феномен. Но такие люди не так уж и редки. Просто рассмотреть их и понять тяжело. Алекс закрывает глаза и по памяти, тихо и не спеша воспроизводит полностью десять страниц текста, увидев их один раз и то вскользь. Фотографическая память. А уж если посидит над книгой хотя бы с часик – то и полностью продублирует ее со всеми знаками препинания. Я раньше тоже запоминала книги почти дословно и часто на экзаменах ругалась с учителями, уверенными, что я списывала. Да и вещи из коллекций запоминала на раз. Увидев ее в другом месте и у другого коллекционера, нередко ставила последних в тупик, указывая на вновь приобретенные экспонаты. Но до Алекса мне далеко.

Олег

Пока разведчики не вернулись, я тоже решил посмотреть, что и как происходит. Далеко уходить я не стал и просто засел у ближайшей дороги. По ней сплошным потоком шли немцы. Вначале ничего нового я не увидел – техника была стандартной, но через час…

«Вот это хрень!» – подумалось мне, когда я увидел колонну танков. «И что это такое?! Это что за гибрид ежа с ужом?» – Я в офонарении смотрел на проходящие мимо меня немецкие танки. Танки были интересны тем, что это был гибрид «Тигра» и «Фердинанда».

Внезапно колонна стала, и из одного танка выскочили несколько немцев и начали бегать вокруг машины. Через несколько минут к ним подошел и командир. Они о чемто спорили, но о чем, я не услышал. Через десять минут колонна ушла, оставив, видимо, сломавшийся танк стоять на обочине.

Вернувшись в лагерь, я созвал солдат.

– Значит так, ребята, – начал я, – у немцев новый танк нарисовался…

– И что? – спросил ктото из строя. – И его раздолбаем!

– Я в этом не уверен, – возразил я, – для Т42 он может оказаться серьезным противником. Я его ТТХ не знаю… Но! У нас есть шанс, если повезет, затрофеить одного.

– В смысле? – спросил Стас.

– Да тут один недалеко сломался у них – если до ночи не починят или не утащат и движение на дороге уменьшится, попробуем его захватить. Не сможем починить – так хоть посмотрим, как его можно бить…

Мякишев

Перед самым вылетом возникла новая задержка (к счастью, небольшая). К командиру подбежали двое – один авиационный техник и некто в офицерской шинели и фуражке ГБ – вроде бы его называли Ващенко. О чемто активно жестикулируя, побеседовали минут пять, разобрал только «критический износ купола», «на четвертом прыжке», «принудительное раскрытие». Выражение лица Ники, то есть Летт, пора привыкнуть, становилось все более и более матерным. Будь на ней такое лицо после баньки – обошел бы метров за тридцать. Буркнула чтото технику, бросила приказ своим. Идет ко мне.

– Возникли проблемы с нашими «крыльями». Приказано сменить парашюты. Решили выбрать модель с принудительным раскрытием, ваши парашюты тоже придется заменить – прыгать будем с 250 метров, ваши не раскроются.

– Извините, есть два момента. Не буду говорить, что я думаю про прыжок с 250 метров, мне говорили, что уже с 500 раскрытие не гарантировано – тут вам виднее. Но вот насчет «наших» парашютов… У фронтовых разведчиков своих парашютов просто нет, да и прыжковая подготовка далеко не у всех – у кадровых разве что. Например, у нас в группе прыгали только я на курсах усовершенствования комсостава и ТриДэ как планерист. Может, еще Док с вышки попрыгал, пока на врача учился…

Летт выразилась цветисто и непечатно, не каждый боцман так сможет.

– СБ, какого… молчали, что парашюта нет?

– А мы знали, что он нужен будет? Бойцы вон до ваших слов про «крылья» уверены были, что летим на другой аэродром – или прифронтовой, или партизанский.

– Ладно, все равно бы менять пришлось. Получить парашюты или заменить – без разницы. А если опасаетесь, прыгнут ли ваши, – прыгнут. Пойдем колонной, по конвейеру, когда задние выталкивают передних.