Третий фронт.Трилогия.

– Если перед абортом, значит, уже не девочка, – прокомментировал я тихо. Сидевшие рядом Док и Зеленко прыснули в кулаки.

– Пока мы тут будем сидеть и говорить, будет поздно чтото делать! Если уже не поздно! А что до власти… Да, не в моей. Но если я лично свой рапорт отдам тому же Берии, думаю, что меня к нему пропустят. Так что он явно заинтересуется, что же я такого хочу, да еще и так срочно. И все будет намного быстрее, чем если мой запрос по всем инстанциям пропустят! А тут… Создание бригады, конечно, важно, но я не единственный танкист в группе. А вот если опять Таубина просрём, то следующий гранатомет чертте когда получим. Тут дело не в истерике, а в том, что я знаю, что именно он может и чем все может кончиться, если не предпринять никаких действий. А гарантии того, что этот момент в записях моих разговоров с НКВД не пропустили, у меня нет.

– И не будет, – тихо сказал Мындро. – Еще раз говорю, все ваши рапорты идут через Лаврентия Павловича лично. Два раза в день он звонит сюда, и я лично все зачитываю, а вечером отправляю уже в письменном виде. Вернемся к делу… Теперь по артпульвзводам… Как уже говорили – две сорокапятки и, пожалуй, три «максима», которые в перспективе заменим на «крупняки». Так, по стрелковке: освоен ППС и винтовка на базе СВТ, аналог того, что сделал оружейник в отряде Карбышева. Только их пока мало. Особенно винтовок. Так что на СВТ41 особо не рассчитывайте в ближайшие дватри месяца.

– Тогда, пользуясь нашим опытом, предлагаю формировать отделение вокруг пулемета и ПТР, – предложил я.

– Подробнее?

– Да, конечно! Во взводе три отделения плюс снайпер и санинструктор, ну и командир с замом. Командиру и заму – ППСы. Когда они вступают в бой, уже слишком близко, а на дальней дистанции они должны в первую очередь руководить, а не стрелять, зато вблизи, когда почти все пропало, огневая производительность взвода резко вырастет за счет ППСов.

– Дальше?

– Отделение – один ДП с двумя номерами расчетов. ПТРС – также два человека. Одна СВТ у старшего стрелка, ППС у комвзвода, четыре стрелка с «мосинками». В процессе насыщения, постепенно и равномерно, перевооружаем всех с «мосинок» на СВТ.

Потом мы еще долго обсуждали конкретные модели различного военного имущества. Разошлись уже за полночь, а в Москву поехал готовый проект. На следующий день утром его утвердили и приказали по возможности быстро встречать пополнение.

Степан

Расследование попытки покушения шло своим чередом. Нервным, следует признать, и неторопливым. Таким оно было потому, что предположения, кто мог организовать подобное, могло поднять волосы дыбом даже у ящерицы. Судите сами: уровень секретности – высочайший, охрана – соответствующая (во время «дойки» нас охраняли так, что для организации успешного покушения та самая парашютнотанковая дивизия потребовалась бы). После награждения охрану уменьшили, и, как выяснилось, зря. А если бы эти орлы не стреляли, а попытались похитить ребят? Вот тото же. Но кому это выгодно?

Если это свои – то кто? Хрущ? Но его первым проверили – не мог, ибо не знал. Ктото еще? Возможно, но пока некому. Те, кто имел возможность, – не знали. Те, кто знал, – не имели возможности. Другой вариант – «самодельная», в смысле сопредельная разведка. Реальный вариант, но тогда получается, что покушавшиеся знали, в кого стреляют. А это означает «крота» на таком уровне, что представлять не хочется. Медленно, но верно расследование заходило в тупик.

Выбраться из него помог случай. Ну, не совсем, конечно. Просто в рамках установления личности стрелков их фото показывали всем, кто обратится с заявлением о пропаже родственников в день покушения. Вариант бесперспективный и нереальный. Так и представляется – приходит организатор покушения и говорит: «Здрасьте, тут у меня братец семиюродный пропал», а ему в ответ: «А когда?», «А вот тогдато», а ему: «Может, он убил кого?» «Точно, он там ваших попаданцев валить собирался, я ему еще ствол подогнал, с возвратом, а он не вернулся. Вы его, часом, не видели?» Но именно он и выстрелил. «…на предъявленных фотографиях гражданка Кушакова А.А. уверенно опознала своего мужа, Кушакова В.М., 1915 г. р., пропавшего 26.11.41. По второй фотографии гр. Кушакова уверенно опознала двоюродного брата мужа, Мышкина С.Ю., 1916 г. р., лейтенанта РККА, пропавшего без вести в ходе Смоленской оборонительной операции.

Согласно показаниям гр. Кушаковой, родители мужа погибли во время Гражданской войны, воспитывался он сестрой матери, гр. Мышкиной О.Ф., вместе с ее родным сыном. После женитьбы он взял фамилию Кушаковой». «…гр. Мышкина О.Ф, 1895 г. р., проживает по адресу… Соседями характеризуется как скрытная. Работает преподавателем в музыкальной школе № 13 по классу фортепьяно. С места работы характеризуется положительно. Неоднократно поступавшие от соседей (гр. Груздев А.Н., грка Груздева Л.И.) сигналы об антисоветской деятельности подтверждения не получили». Брать лихую бабулю отправились на двух машинах. Изза меня в основном. Собственно, вторая машина – охрана моей драгоценной тушки. Глупость невероятная, понимаю – словить пулю от полусумасшедшей старухи (хотя какая она на фиг старуха – и пятидесяти ей нет), но я тут уже не властен над собой. Правдаправда.

Дверь комнаты в коммуналке только что не настежь. Стоит посреди комнаты. «Я знала, что вы придете».

– Вы очень проницательны, мадам. Нуну, мадам, к чему такие глупости? Я, конечно, далеко не Ника, но пистолетик придется отдать.

– Быдло!!! Генерал Краснов вас, большевиков, на фонарях развешает. Хамье! Немцы вотвот Москву возьмут…

– Ну, разумеется, мадам. Если немцы Москву возьмут, то так и будет… – Сильно жалею, что так и не начал курить – по крайней мере, было бы проще. Не перестающую вопить тетку запихивают в «воронок».

Не беспокойтесь, мадам, смерть от пули в затылок штука безболезненная. Повезло вам. Остальным, которых сейчас убивают борцы с большевизмом, повезло гораздо меньше. Что? Ах, она право имеет. Нуну. А остальные, стало быть, должны с ее этим правом смириться. Ага. И покаяться, как модно было «у нас» говорить. Вон, например, жители той деревеньки, хорватами спаленной, к примеру, ну просто обязаны каяться… Ненавижу.

Ника

Сегодня я писала служебку. Такую, как привыкла у себя. «От: Политрука Ивановой Н.А.

По поводу: Нехватки квалифицированного персонала для обучения диверсионноразведывательной деятельности.

По сути: В данный момент существующая в Центре обучения система преподавания не отвечает целям и задачам, которые были поставлены как первоочередные. Преподаватели, обучающие солдат таким дисциплинам, как «Стрелковая подготовка», «Минирование» и «Разведка», не имеют военной практики. Часто возникают разногласия между преподавательским составом и абитуриентами, в ходе которых абитуриенты, предлагающие новые методы минирования, были не раз осмеяны. Стрелковое дело преподается по штампам Первой мировой войны, что в данных условиях неприменимо.

Новые методы, предложенные Чупиным Л.З. (позывной «Освальд»), были резко раскритикованы преподавательским составом. Между тем созданные снайперские двойки и тройки показали отличный результат, действуя в тылу врага, и их методы были проверены в военной обстановке.

Должна заметить, что расхождения теории и практики в данный момент может негативно сказаться во время рейдов и приведет к потере личного состава.

Выводы: Диверсионные группы, выпускаемые Центром, не сработаны в полной мере. Бойцы боятся принимать собственные решения и применять креативные методы. Моя просьба об оставлении в Центре наиболее ценных абитуриентов, которые могли бы стать основой новому преподавательскому составу, не нашла отклик у полковника Смилка Д.Ф.

Предложения: Прошу разрешить преподавание в Центре списанным по ранению диверсантам и увеличить практические занятия по основным дисциплинам».

– Что это? – Ярошенко прочитал и удивленно поднял брови.

– Докладная.

– Я вижу… но не понимаю. Что ты хочешь? Ты и так переставила с ног на голову всех, кто с тобой общается. У людей, как вы говорите: «Крышу рвет».