Третий фронт.Трилогия.

Саня Букварь

Воспользовавшись образовавшейся паузой, я решил рассмотреть внимательнее Преображенского и, найдя взглядом, направился к нему. Евгений Николаевич беседовал о чемто с человеком в гражданском костюме. Часть разговора долетела и до моих ушей.

– В распоряжении института есть рекордный самолет «Родина», я думаю, он подойдет для задуманного вами дела, – говорил гражданский. – Поставим туда новые высотные модификации «Микулина» с наддувом, в первый отсек – М11 с компрессором, как на «семерках», кислород нового образца, отопление. Я думаю, до тринадцати подниметесь с пятисоткой.

– Маловато…

– А больше пока не можем… Гермокостюмы экспериментальные, еще проверить надо. Да и не уверен я в моторах…

– Но хоть пятьсотто точно потянет? – спросил летчик.

– Надеюсь, но обещать не могу.

– Ниже идти – не долетим, меньше тянуть – смысла нет.

– Постараемся. Разрешите, я покину вас.

Собеседники разошлись, а пообщаться с Преображенским у меня не получилось – к нему подошел человек в форме НКВД и шепнул чтото. Евгений Николаевич очень быстро покинул зал.

Степан

Москва, Кремль… Еще несколько месяцев назад прыгал бы от радости, наверное. Ну, еще бы… А сейчас – скорее недоумение, – за что? За угробленную рейдовую группу? За собрание слухов из будущего? Неясно… И хрен с ним. Наградили и наградили, делу не во вред.

Потом был банкет. Ребята треплются по делу и не очень. И правильно, почему бы и не расслабиться? Фронтто стабилизировался там, где у нас он был в конце сентября, и даже чуть дальше – Смоленск немцы взять не смогли. И Киев тоже. Но вот что странно – наши долбят Румынию без передыха, там, говорят, сплошной ад, а попыток немцев выбить нас с «непотопляемого авианосца Крым» пока не предпринималось. Почему? Все настолько хреново у немцев? Сомнительно. Убоялись распутицы? Три хаха. В реальной истории они в этот период действовали весьма активно, а тут – тишина. Ох, не к добру все это. Чтото будет впереди.

Саня Букварь

На следующий день после кремлевских событий троим из нас, имевших наибольшее отношение к танкам, Ярошенко передал приказ явиться в Наркомат танковой промышленности. Московское управление НКВД предоставило для поездки один из «Кадиллаков», которые занесло в СССР не без нашего участия. Кроме водителя и охранника на переднем сиденье с нами всегда был один сопровождающий. Водитель ехал по оживленным улицам. Мы с интересом рассматривали окружающий нас город. Но вот машина свернула на неширокую улицу, даже скорее проезд между домами. Скорость снизилась почти до пешеходной. Вдруг один из штабелей ящиков, стоявший вдоль глухой стены здания, с грохотом повалился и перекрыл нам дорогу. Тут же раздались одиночные выстрелы, разбившие лобовое стекло. Водитель и охранник на передних сиденьях сникли. Мы буквально вывалились из машины и спрятались за ней. Сопровождающий достал «наган».

– Это все, что у нас есть? – удивился я.

– Еще у водителя был. И у охранника ППД.

– Прикрывай! – крикнул я и, не дожидаясь его реакции, бросился к передней двери «Кадиллака». Открылась она легко. Схватив с коленей мертвого охранника автомат, я откатился за ближайшие ящики. По стене рядом почти одновременно щелкнули две пули. Наш НКВДшник тоже начал стрелять. С той стороны ящиков ктото тонко вскрикнул. Теперь отвечал только один пистолет. Я осторожно выглянул: изза угла ниши в стене выглядывал кусок рукава пальто. Я прицелился. На месте рукава появился стрелок и выпустил несколько пуль в сторону «Кадиллака». Эти выстрелы стали последними в его жизни. С пятнадцати метров нельзя промахнуться даже из ППД. Разобравшись, что здесь больше никого нет, мы осмотрели место происшествия. Двое наших, сидевших в машине, были мертвы. Один из нападавших тоже. А второй еще подавал признаки жизни. Мы погрузили всех в задний салон, я сел за руль, а НКВДшник – рядом, показывать дорогу; и рванули прямиком на Лубянку. Автомобиль, конечно, оказался легче «эмки» в управлении, но жутко неповоротливым. Правда, на прямых участках ускорялся очень ощутимо, но тормоза вызывали ужас, как и крены в поворотах. Хотя, это дело привычки, но «Мерседес», который мы на базе в тылу немцев подарили Нике, мне нравился намного больше. Через разбитую лобовуху очень сильно продувало морозным ветром.

– Никогда у меня не будет американской легковой машины! Ни за что не куплю! А если подарят – продам на фиг!

– Ты чего кипятишься? – спросил Соджет.

– Да на этой штуковине только по прямой ездить, и неторопливо! Тормоза, как у грузового «ЗиСа», в моторе дури, как у «Гиганта», а радиус поворота, как у «Ямато»! И кренится, как самолет на поворотах. Ну да ладно, не до этого сейчас. Как думаете, кто нас положить хотел?

– Немцы? Наглы? Амеры? Свои? – Ну, на горячую голову следующие мысли. Немцы – вряд ли. Вопервых, это означает глубоко внедренного на самый верх шпиона. Вовторых, я думаю, подготовились бы лучше. По англам и амерам то же самое, плюс риск недовольства по поводу союзников. Хотя на наглов все же есть подозрение – может, хотели кусочек лендлиза побольше урвать.

Через полчаса мы были на месте и сидели в кабинете наркомата, а в коридоре громогласно рычал срочно прибывший по телефонному звонку Старчук: – Олени непарнокопытные! Какого черта вы до сих пор молчали! Кактусы перекрестноопыляемые! Что значит, только узнали? Вы понимаете, что ставили под удар моральное состояние группы? Немедленно доложить Ярошенко! И машину подготовить на аэродром! Нет, две, чтоб охраны больше было! Наркому я сам доложу! Бегом, лейтенант!

Открылась дверь, и в кабинет вошел сам «злой» следователь: – Добрый день, товарищи командиры. Значит, так, есть две новости – хорошая и плохая. Плохая – стрелявший в вас помер, не приходя в сознание. А хорошая ждет вас на аэродроме. Работа в наркомате на сегодня отменяется, – сказал он уже спокойным голосом.

– Летим кудато? – поинтересовался я.

– Нет, встречаем. Нескольких человек из мехгруппы, считавшихся пропавшими и погибшими. Старинов и компания зачищали следы после прорыва Соджета и нашли коекого. Потом поедете в гостиницу. А летать – на вас у немцев истребителей не хватит.

– А кто там?

– Вот и опознаете, чтоб не было подлога и засланных агентов. И протоколы опознания подпишете, если все нормально.

Ехали мы в этот раз под усиленной охраной.

Кряхтя и скрипя всеми частями, на стоянку зарулил ТБ1. Тут же открылась дверь в борту, и оттуда начали появляться лица, которых мы считали погибшими. Сначала Освальд, один из снайперов Ники, затем один из погранцов, ходивших с Доком смотреть на деревню с хорватами и узлом связи, потом еще четверо бойцов, которых мы знали в лицо, но, к сожалению, не помнили имен. А потом те, кого уж совсем не ожидали увидеть, – Александра и Екатерина Ивановы! Девчонок мы забрали в легковушку, идущую следом за автобусом с бойцами в Кубинку. По дороге девочки только отогревались и почти ничего не рассказали о себе.

Степан

Про то, что похмелье бывает разным, я, конечно, знал. Но чтоб таким… На следующий день после банкета мы вместе с Мындро и несколькими командирами, переведенными в формируемую ТРБ (тяжелую рейдовую бригаду), обсуждали штат этой самой бригады. Забавно, правда: сугубо штатский человек в компании кадровых военных. Впрочем, форумчанин Степан перестал существовать довольно давно, а капитан Сергеев чужеродным здесь не смотрится. По крайней мере, он так думает.

…Сначала с улицы донесся шум множества моторов. Выглянув в окно, я увидел, что возле здания гостиницы стоит несколько грузовиков, из которых выскакивают солдаты в форме войск НКВД. И что подъезжает еще несколько машин. Ни фига не понятно, но настораживает. Немцы что – десант высадили? Угу, парашютнотанковую дивизию люфтваффе на Красную площадь. Потом из коридора донесся топот, будто бежало стадо бешеных сороконожекпереростков, и в кабинете появился капитанНКВДшник в окружении своих подчиненных.

– Капитан Сергеев? – А сам будто не догадывается. Его же нам показывали, а нас – ему. И оговаривали специально: случись что – только вот этот человек (плюс еще несколько) может вас об этом известить.