Страница 74 из 194
161-я бригада 5-й Индийской дивизии, дислоцированная в Джотсаме, вела контрбатарейный огонь по японским артиллерийским позициям, обстреливавшим Кохиму, но Сато перекрыл дорогу в Забзе, находившейся в тридцати шести милях от Димапура, и защитники деревни не могли рассчитывать на подкрепления. Самый опасный момент наступил ночью 17 апреля, когда японцы атаковали Куки-Пикет между Гаррисон-Хиллом и складом, угрожая рассечь периметр обороны надвое. Ричарде использовал все резервы и фаталистически ждал, что на рассвете японцы нанесут coup de grace (последний смертельный удар). Но, как утверждается в индийской «Официальной истории» войны, «завершающего убийственного удара так и не последовало»[601]. Японцы, обессилевшие и голодные не меньше защитников Кохимы, не смогли подняться в атаку.
А в воскресенье, 18 апреля 1944 года, 161-й бригаде XXXIII Индийского корпуса генерал-лейтенанта сэра Монтегю Стопфорда удалось ввести из Димапура в Кохиму Пенджабский батальон и танковый отряд, которые деблокировали госпиталь и западнокентские позиции перед Куки-Пи-кетом и бунгало Поси. «Почти все здания лежали в руинах, — описывал разрушенную деревню Аллен. — Уцелевшие стены изрешечены пулями и осколками снарядов. Листья на деревьях облетели, а с голых ветвей свисали парашюты»[602].
Пенджабцы занимали позиции, готовясь к наступлению на японцев, окопавшихся на склонах, а к ним выходили из укрытий «бородатые чумазые пехотинцы с кривыми улыбками и налитыми кровью глазами давно не спавших и не мывшихся людей»[603]. За две недели — с 5 по 20 апреля 1944 года — они потеряли триста бойцов, в том числе трех британских бригадиров, но выстояли.
Потом, когда началось наступление, надо было, вспоминал майор Джеффри Уайт из Дорсетского полка, «выдвинуть средний танк на теннисный корт и поставить орудие так, чтобы выбить дух из японцев, зарывшихся в землю, и поддержать атаку нашей пехоты»[604]. А японцы умели окапываться на террасах с такой тщательностью, что их практически невозможно было поразить с воздуха. Следующие два месяца 58-й полк Миядзаки отходил под ударами союзных войск, цепляясь за каждую террасу, за каждую гряду, и продержался дольше всех в дивизии, прикрывая отступление японцев. Командир, выжив, занял высокий пост в японской армии.
Тем временем 3-е соединение тактической авиации британских ВВС, начиная с 12 апреля, когда Мутагути перекрыл Кохимскую дорогу, непрестанно подбрасывало все необходимое осажденному Импхалу. За восемьдесят восемь дней блокады британские летчики доставили в город миллион галлонов бензина, четырнадцать миллионов фунтов продовольствия, двенадцать тысяч солдат и офицеров, вывезли тринадцать тысяч раненых. Как и прежде, первостепенную роль играло воздушное превосходство. Японское наступление захлебнулось из-за недостаточной воздушной поддержки и плохого снабжения, и 15-я армия Мутагути стала распадаться. Весь его план основывался на том, что японцы захватят склады союзников, но мертвая хватка 5-й и 23-й дивизий Слима лишила их этой перспективы. Сато начал отступление из Кохимы 31 мая, когда уже на убыль пошли муссоны. Мутагути винил Сато в том, что он слишком много сил бросил на Кохиму и не отправил хотя бы один полк в Импхал. Когда Сато появился в штабе Мутагути, тот вручил ему револьвер и белый платок, но генерал с возмущением отверг недвусмысленный намек командующего. Негодуя, он заявил, что спас сотни людей от бессмысленной гибели. Тем не менее его обвинили в «преднамеренном предательстве»[605].
Впервые японцы без боя покинули свои позиции 17 июня на хребте Мао Сонгсан, и через пять дней открылась дорога Импхал — Димапур. Численность некоторых подразделений катастрофически сократилась из-за потерь, болезней и побегов. От 15-й дивизии генерал-лейтенанта Масафуми Ямаути, например, осталось только полтора батальона. (Ямаути утешался сочинением стихов хайку.) «На дорогах месиво грязи, — писал майор Фудзивара Иваити, обучавший индийскую национальную армию, — реки вышли из берегов, невозможно не только ехать, но и идти… Почти все офицеры и солдаты переболели малярией. Свирепствует амебная дизентерия, почти у каждого бери-бери (авитаминоз)»[606]. Для Слима настало время начинать операцию возмездия за «У-Го». Войска Содружества потеряли у Импхала 12 603 человека (японцы — 54 879 человек, в том числе 13 376 убитыми). По некоторым данным, за всю кампанию «У-Го» погибло 65 000 японских солдат и офицеров[607]. Японцы отступали организованно, хотя переправлялись через Чиндуин под бомбами британской авиации и лишились всех танков и орудий, потеряв также 17 000 мулов и вьючных пони.
«У-Го», как считается, закончилась «крупнейшим поражением Японии за всю ее историю». Мутагути отправили в отставку, уволили, за исключением одного офицера, и весь штаб 15-й армии. Премьер-министр Хидэки Тодзио ушел в отставку 18 июля 1944 года. Если учесть, что ему сообщили о сражении за Мидуэй только через шесть недель, то вряд ли он был столь могущественным диктатором, каким его представляет западная мифология. Вся власть принадлежала высшему военному совету. Но он, конечно, был больше, чем «козел отпущения»: не случайно его казнили в 1948 году[608]. Бирма теперь была доступна для ее освобождения от японцев, и британская армия 19 ноября перешла через Чиндуин. «Последствия побед в Импхале и Кохиме, — написал историк, — превзошли все другие британские достижения на Дальнем Востоке, имевшие место после декабря 1941 года»[609]. Без излишнего пафоса можно сказать, что Британская империя спасла Индию от опустошительного японского режима, разорявшего Маньчжурию и Китай с 1931 года, а через десять лет распространившего свою мародерскую политику на страны Южной ресурсной зоны. Адольф Гитлер писал в «Майн кампф»: «Тот, кто думает, что Британия отпустит Индию, не пролив ни капли своей крови, проявляет прискорбное непонимание как уроков Первой мировой войны, так и настырности англосаксов»[610]. Через три года британцы ушли из Индии, не пытаясь удерживать ее силой оружия.
5
Жестокое обращение японской императорской армии с военнопленными-европейцами всегда следует рассматривать в общем контексте преступлений японской военщины против человечества, таких как бойня в Нанкине[611].[612]
В 1941 — 1945 годах погибло 6,2 процента заключенных из стран Британского Содружества. За это же время умерло 23 процента голландских узников, 41,6 процента американских пленных и 77 процентов (230 000 из 300 000) индонезийских невольников[613]. Педро Лопес, филиппинский юрисконсульт на трибунале по военным преступлениям, состоявшемся в Японии после войны, говорил о преднамеренном и документально доказанном убийстве японцами в 1942—1945 годах 131 000 филиппинцев (на самом деле их в несколько раз больше) и «многих сотнях людей, замученных в застенках»[614].
Сегодня нет недостатка в литературе об «ужасе на востоке»: лагере смерти Канчанабури на реке Квай, экспериментах с сибирской язвой «отряда 731»[615], тюрьме Чанги в Сингапуре, Батаанском марше смерти, «станциях комфорта»[616] из корейских женщин и многих других беспрецедентных изуверствах в истории насилия человека над человеком[617]. Патологическим садизмом особенно отличались японские моряки и морские пехотинцы. Истязания и умерщвление пленников были для них привычной и стандартной процедурой. Типичен в данном случае пример нападения японцев на голландское грузовое судно «Тьисалак», приведенный на Токийском трибунале по военным преступлениям[618]. Они торпедировали 5787-тонный корабль, шедший из Мельбурна в Австралии в Коломбо на Цейлоне, 26 марта 1944 года. Капитан, приказавший команде покинуть судно, конечно, не знал о том, что ровно год назад командиры японских подводных лодок получили наставление следующего содержания: «Без колебаний потопляйте вражеские корабли и грузовые суда. Полностью уничтожайте команды вражеских кораблей». То, что произошло потом, иллюстрирует официальную политику японского адмиралтейства.