Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 3 из 13

Наклонясь вперед, Джон-Грейди сплюнул сквозь зубы и опять сунул в рот травинку.

— Вижу, тебе она понравилась, верно?

— Чертовски. Она была со мной так нежна, как никто.

В четверти мили восточнее из кустов вышел койот и потрусил куда-то вдоль гривки.

— О! Смотри, видал сукина сына? — сказал Билли.

— Ну-ка, где там мое ружье.

— Да он уйдет прежде, чем ты успеешь приподнять зад.

Пробежав вдоль гривки, койот остановился, оглянулся и вниз по склону нырнул куда-то опять в кусты.

— Как думаешь, что он тут делает среди бела дня?

— Вот и он небось точно так же недоумевает насчет тебя.

— Думаешь, он нас видел?

— Судя по тому, как он очертя голову ломанулся в колючки, вряд ли он совсем-то уж слепой.

Джон-Грейди не сводил с того места глаз, ждал, что койот появится снова, но тот так и не появился.

— Самое странное, — вновь заговорил Билли, — что, когда она заболела, я как раз собирался уволиться. Готов был опять куда-нибудь податься. Причем после ее смерти у меня сделалось еще меньше причин оставаться, а я вот тем не менее остался.

— Ну, ты, может, решил, что Мэку теперь без тебя никуда.

— Да ну к черту!

— Сколько ей было?

— Не знаю. Под сорок. Может, чуточку за. По ним это разве поймешь?

— Как думаешь, он с этим справится?

— Кто, Мэк?

— Ну.

— Нет. Такую женщину разве забудешь! Да он и не из тех, кто забывает. Нет, не из тех.

Он сел, надел шляпу, выровнял.

— Ну, ты готов, братишка?

— Вроде.

Он с усилием встал, взял бидон с ланчем и, отряхнув сиденье штанов ладонью, нагнулся за курткой. Посмотрел на Джона-Грейди:

— Как-то раз один старый ковбой сказал мне, что он ни в жисть не видывал, чтобы из женщины, выросшей в доме, где сортир внутри, получилось бы что-нибудь путное. Вот и она тоже в роскоши не купалась. Старина Джонсон всегда был простым ковбоем, а за это дело сам знаешь, сколько платят. Мэк познакомился с ней на церковном ужине в Лас-Крусес, ей тогда было семнадцать, и тут уж не отнять и не прибавить. Нет, ему через это не переступить. Ни теперь, ни вскорости, и никогда.

Когда вернулись, уже стемнело. Покрутив ручку, Билли поднял дверное стекло и продолжал сидеть, глядя на дом.

— Устал я как последняя скотина, — сказал он.

— Хочешь все бросить в кузове?

— Нет, ну лебедку-то надо выгрузить. Может пойти дождь. Ведь может? Да еще там этот ящик со скрепами. Заржавеют, на хрен.

— За ящиком я слазаю.

Джон Грейди потащил из кузова ящик. В конюшенном проходе вспыхнул свет. У выключателя стоял Билли, встряхивал руку, словно градусник.

— Ну каждый раз! Стоит мне этой заразы коснуться — бьет током.

— Это из-за гвоздей в подметках.

— Так почему ж меня тогда не по ногам бьет?

— Это я без понятия.

Лебедку повесили на гвоздь, а ящик со скрепами поставили на поперечный брус стены у самой двери. В денниках наперебой ржали лошади.

Джон Грейди двинулся по конюшенному проходу и, дойдя до последнего бокса, хлопнул ладонью по двери денника. И в тот же миг раздался такой удар по доскам стены напротив, будто там что-то взорвалось. Пыль сразу же пронизал лучик света. Джон бросил взгляд на Билли, усмехнулся.

— Ни хрен-нас-се! — вырвалось у Билли. — Он же теперь на улицу ногу сможет высунуть!

Не отрывая рук от доски, на которую облокачивался, Хоакин отступил с таким видом, будто увидел в загоне нечто настолько ужасное, что невозможно смотреть. Но отступил он, просто чтобы плюнуть, и он плюнул — как всегда, задумчиво и медлительно, — после чего вновь сделал шаг вперед и опять стал смотреть за изгородь.

— Caballo[2], — сказал он.

Тень бегущего рысцой коня пронеслась по доскам, по его лицу и скользнула дальше. Он покачал головой.

Они прошли вглубь помещения, туда, где поверх ограждения загона были приколочены две доски два на двенадцать, взобрались на них и сели, упершись каблуками в нижние доски, закурили и стали смотреть, как Джон-Грейди работает с жеребенком.

— Чего он думает добиться от этого птицеголового сукина сына?

Билли покачал головой:

— Каждый когда-нибудь находит коня себе под стать.

— А что это за штуку он надел жеребчику на голову?

— Недоуздок с наносником. Кавессон называется.{5}

— А чем ему не угодило обычное оголовье?

— Его об этом и спроси.





Трой наклонился, сплюнул. Поглядел на Хоакина.

– ¿Qué piensas?[3] — спросил он.

Хоакин пожал плечами. Он со вниманием смотрел, как конь на длинной корде ходит кругами по корралю.

— А ведь этого коняшку к удилам уже приучали.

— Ну, как бы да.

— Похоже, он вознамерился его заново переучивать.

— Ну-у, — протянул Билли, — есть у меня подозрение, что если он чего вознамерился, то, скорей всего, своего добьется.

Сидят смотрят, как конь ходит по кругу.

— Может, он в цирк его готовит?

— Нет. Цирк у нас вчера вечером был, когда он пытался на нем верхом прокатиться.

— Сколько раз конь его сбросил?

— Четыре.

— А сколько раз он снова на него взбирался?

— А сам не догадаешься?

— А он что — признанный специалист по переучиванию порченых лошадей?

— Пошли отсюда, — сказал Билли. — Сдается мне, он эту упрямую скотину будет работать до вечера.

Они спустились, пошли к дому.

— Да вот хоть Хоакина спроси, — сказал Билли.

— О чем это он меня должен спрашивать?

— Понимает ли тот ковбой в лошадях.

— Сам-то он говорит, что ни в чем ни уха ни рыла.

— Это я слыхал.

— Говорит, что ему просто нравится это дело, вот он и старается как может.

— А ты как думаешь? — сказал Билли.

Хоакин покачал головой.

— Хоакин говорит, что у него методика странная.

— Вот и Мэк говорит то же.

Пока не дошли до ворот, Хоакин молчал. Но у ворот остановился, обернулся к корралю. И наконец сказал, что это ведь не очень важно, любишь ты лошадей или нет, если они тебя не любят. И добавил, что к лучшим тренерам, которых он знал, лошади так и липли. Например, Билли Санчеса, говорит, лошади провожали в уборную и ждали, пока он не выйдет.

Вернувшись из города, Билли не застал Джона-Грейди в конюшне, да и дома, придя на ужин, его не обнаружил. За столом, ковыряя в зубах, сидел Трой. Билли взял тарелку, сел, придвинул к себе соль и перец.

— А где все-то? — спросил он.

— Орен только что вышел. Джей Си ушел к своей девчонке. Джон-Грейди, я думаю, в койке валяется.

— Нет, его там нет.

— Ну, может, пошел куда-нибудь, поразмыслить над ошибками решил.

— А что случилось?

— Да конь тот на него упал. Похоже, ногу ему попортил.

— Ну и как он теперь?

— Да нормально. Пока его несли к доктору, бесился и ругался. Доктор примотал лубки и дал ему пару костылей, сказав, чтобы пока от работы воздерживался.

— Так он на костылях теперь ходит?

— Ну. То есть должен бы.

— Это сегодня все произошло?

— Ну. Живенько так вскочил, как ни в чем не бывало. Хоакин позвал Орена, подошли к нему, говорят, кончай давай, а он ни в какую. Орен говорит, думал, хлыстом его огреть придется. Прыгает, хромает вокруг чертова коняшки, примериваясь, как бы опять на него взлезть. В конце концов заставили его снять сапог. Орен говорит, еще две минуты, и им пришлось бы с него срезать — обувку-то.

Наклонив голову, Билли задумчиво откусил крекера.

— Он что, в драку был готов с Ореном лезть?

— Ну.

Билли сидит жует. Покачал головой:

— А нога что? Плохо?

— Щиколотку вывихнул точно.

— Что говорит Мэк?

— Ничего не говорит. Как раз он-то и тащил его к доктору.

— В том, что касается Мэка, он дурного не сделает.