Страница 25 из 128
Марта Пургайлис стояла на дороге и всматривалась в поля. Глубокой ночью рука об руку ушли они с Яном из дому, не зная, что ждет их в этом пути. Теперь она здесь одна и не знает, что ее ждет дома.
«Не давай сердцу воли. Ты не вспоминать пришла, а работать. Надо крепиться».
И Марта медленно зашагала к усадьбе Вилдес.
Незнакомая, выращенная во время оккупации собака залаяла на нее у ворот и, злобно ворча, проводила через двор.
Из окон хозяйского дома и домишек батраков выглядывали чужие лица. Наконец, Марта увидела возле клети знакомое лицо, и, хотя это был только Бумбиер, ей стало веселее. Старик, очевидно не узнав, сердито посмотрел в ее сторону, а когда Марта подошла ближе, отвернулся и снова стал возиться с хомутом.
— Добрый день, дядя Бумбиер.
На бородатом лице появилось какое-то странное выражение: оно могло означать и улыбку, и гримасу удивления, и злую усмешку. Узловатая рука нерешительно потянулась к руке Марты.
— Пургайлиене? Батюшки, вот нежданно-негаданно… Вернулась? А сам где же? Как это ты без хозяина?
— Хозяин в могиле. Убит на войне.
— Одна будешь хозяйничать? Ох, земля не любит, чтобы с ней играли, земля любит, чтобы ее потом удобряли.
— Пот она получит, Бумбиер.
Марта положила мешок на порог клети и присела отдохнуть.
— Расскажи, что у вас нового.
— Есть кое-что, только хорошего мало, — буркнул старик. — И чего можно ждать путного, когда дом без хозяина остался? Прошлой осенью, когда стали подходить красные, немцы угнали все семейство, вместе с Каупинем угнали, который в волостном правлении был. И мне бы не миновать того, да я вовремя убежал в лес.
— Зачем неправду говоришь, Бумбиер, — спокойно сказала Марта. — Мне известно, что и Вилде и Каупинь сами убежали. Надо думать, немало грехов у них набралось за эти годы.
— Кто его знает, какие у кого грехи. Если ко всем так строго подходить, у самого что ни на есть праведника и то найдется что-нибудь.
— Ну, ладно, ладно, со временем все узнается, — Марта примирительно улыбнулась. — А как с нашим имуществом?
— Ничего стоящего не найдешь. Немцы все конфисковали. Разве мелочь какая-нибудь где завалилась, хламье какое-нибудь.
— Кто в нашей комнате живет?
— Новые землевладельцы, — ответил с сарказмом Бумбиер. — Ведь хозяйскую землю всю как есть поделили, а как увидели, что от Пургайлиса нет вестей, весной вашу землю тоже отдали инвалиду какому-то. Вот и получается, Пургайлиене, что осталась ты и без мужа и без земли. Может, советская власть и нарежет участочек на краю болота. Спорить ведь не станешь — власть твоя же.
— А может, и не понадобится никакого участочка.
— Как же ты жить будешь. Опять батрачить пойдешь?
— Там видно будет.
Марта встала, вскинула на спину мешок и пошла со двора.
— Погоди, куда ты, Пургайлиене?
— В волостной исполком, — не оглядываясь, крикнула Марта.
— Фу-ты, ну-ты — искать правды у большевиков. От Биезайса ты многого не добьешься, Пургайлиене. Ты с ним каши не сваришь.
Через полчаса Марта сидела в кабинете председателя волостного исполкома.
— Центральный Комитет партии прислал меня к вам в помощь, — говорила она, серьезно глядя в сонное широкое лицо Биезайса, в красные припухшие глаза («не то работал всю ночь, не то пил», — подумала она). — Поймите только, что при мне ваше значение ничуть не уменьшается, вы как были руководителем волости, так им и останетесь и по-прежнему будете заниматься всеми хозяйственными и административными вопросами. Я, по возможности, стану помогать вам. По всем важным делам будем советоваться, договариваться, но хозяин здесь все-таки вы. У меня как у парторга найдется много своих обязанностей. В общем, я думаю, дел в волости хватит на нас обоих.
— Чего другого, а дел хватает, — с готовностью подтвердил Биезайс. Но было заметно, что появление парторга не очень его обрадовало.
— Довольны вы своими сотрудниками?
— Ничего, работать можно. Хорошие люди. Лакст, мой заместитель, правда, любит погорячиться… Секретарь — Лаздынь — тоже способная работница, с бумагами у нас никаких неприятностей пока не случалось.
— А как агент по заготовкам?
— Буткевич, можно сказать, преданный человек. Свое дело знает. С людьми тоже умеет ладить. На Буткевича никто не жалуется.
— Уполномоченный милиции?
— Честнейший человек. Характера довольно хорошего. Горячку пороть не станет.
— Мне надо с ними со всеми познакомиться, — сказала Марта. — А пока подумаем, где мне устроиться.
— Насчет квартиры? Квартирку мы вам подберем.
— Квартира мне пока не нужна, я остановлюсь в усадьбе Вилдес, где до войны жила. Мне нужна комната здесь, в исполкоме, где можно работать и принимать посетителей. Маленькую какую-нибудь.
— Внизу все занято. Если согласитесь, дадим на втором этаже… Там есть две маленькие комнаты.
— Ну и хорошо. Стол, два-три стула, наверно, найдутся?
— Если в исполкоме не найдутся, возьмем из квартиры бывшего волостного писаря. Товарищ Лаздынь занимает там одну комнату, а их три.
Они еще немного поговорили о работе, о положении в волости и уезде. Марте каждое слово приходилось чуть не клещами вытягивать из председателя. Тут же она убедилась, что он многого не знает о своей волости — ни размеров посевной площади, ни поголовья скота, не мог сказать даже, требуется ли помощь семенами и рабочей силой.
— Этими вопросами занимается заместитель, — флегматично объяснил он. — Поговорите с ним, у меня в голове эти цифры никак не держатся.
Марта и сама решила, что первую информацию лучше получить из более верных источников.
Весь день она провела в исполкоме. Сначала познакомилась и поговорила с Ирмой Лаздынь, при этом узнала, что родители у нее старохозяева, имеют 25 гектаров земли, что один брат — легионер и ушел с немцами, а младший — в Красной Армии, награжден орденом «Слава». Больше всего она узнала из разговора с заместителем Биезайса — Лакстом, оказавшимся энергичным и серьезным человеком, — недаром он всю войну пробыл в партизанском отряде.
Агента по заготовкам вызвали на совещание в уезд, а уполномоченный милиции уехал по делам на другой конец волости, так что знакомство с ними пришлось отложить на следующий день.
«Будет мне работа, — думала Марта. — Мне бы теперь твою силу и выдержку, Ян, чтобы справиться со всеми обязанностями».
Вечером, когда она, убрав свою рабочую комнату, собралась уже идти в усадьбу Вилдес, к ней заглянул первый посетитель. Это был директор МТС, Владимир Емельянович Гаршин. В исполком он пришел по какому-то делу, но когда Ирма Лаздынь сказала о приезде парторга, он пошел знакомиться с Мартой. В разговоре выяснилось, что Гаршин хорошо знал мужа Марты, так как командовал ротой в том же полку, что и Ян Пургайлис.
— Я рад, что наконец-то в волости будет настоящая партийная организация. Теперь мы, партийцы, будем работать сообща. Готов помогать вам, как умею. И вы тоже не стесняйтесь, берите меня за бока.
— Спасибо, товарищ Гаршин, стесняться не буду. Мне часто придется обращаться к вам за помощью, потому что член партии я молодой и опыта, признаться, у меня почти что и нет.
— Будьте покойны, мы своего парторга не подведем, — добродушно засмеялся Гаршин.
В дверь побарабанили пальцами, и вошла Ирма Лаздынь. Бросив беглый взгляд на Марту, она обратилась к Гаршину:
— Товарищ Гаршин, председатель пришел, к нему сейчас можно. Придете?
Она говорила неуверенно, запинаясь.
— Знаете что, я лучше завтра приду. У нас с товарищем Пургайлис важный разговор. Пусть Биезайс не ждет меня.
— Пожалуйста, — разочарованным тоном сказала Ирма Лаздынь. И опять бросив на Марту холодный, пронизывающий взгляд, ушла.
Гаршин начал рассказывать про работников исполкома:
— Председатель лентяй и пьяница, за бутылкой подружился с кулаками. Здесь они, к вашему сведению, не дремлют. Уполномоченного милиции и агента по заготовкам опутали взятками. Каждого нового работника стараются приручить. Пытались сделать это и со мной: И к вам будут подъезжать, так что глядите в оба. Единственный человек, который твердо стоит на ногах, — это Лакст, но он здесь не хозяин.