Страница 64 из 81
От него больше ничего не зависело. Почти ничего — собственная жизнь.
— …Qui cum Patri et Filio simul adoratur et conglorificatur; qui locutus est per prophetas.
Через полчаса здесь будет Карташов. А красные через какое-то время окажутся в той же ситуации, в которой были корниловцы: три патрона на шесть человек.
«Но что может произойти за эти полчаса? Как минимум, они захотят узнать, где наши и сколько их. Как минимум».
— In unam sanctam, catholicam et apostolicam Ecclesiam…
— Эй, беляки! Сколько вас там? Выходите и сдавайтесь, считаем до трех, потом кидаем гранату. Раз!
— Отставить! Отставить, Васюк, я сказал! Там капитан!
«Целых два».
— …Confiteor unum baptismam in remissionem pecatorum. — Верещагин поднялся с колен. — Expecto resurrectionem mortuorum, et vitam venturi saeculi. — Отстегнул пояс с кобурой и ножом, бросил его за дверь, шагнул в дверной проем. — Amen.
Под десятком прицелов он повернулся и встал лицом к стене. Собственные руки показались ему невыносимо тяжелыми, а чужие, быстро обшарившие тело, — отвратительно огромными.
— Лицом, — сказал майор.
Верещагин повернулся к Лебедю лицом. Выдержал стальной жесткости взгляд.
— Ах, сука… — сказал за спиной майора Палишко. — Ну и сука…
— Сними шлем, — медленно и спокойно проговорил Лебедь.
Трое заскочили в гараж, вынесли Глеба.
— Это ты перевязал его? — спросил майор.
— Я его и подстрелил. — Артем не собирался покупать себе прощение.
Ветер звенел в растяжках и фермах телевышки.
Майор сделал шаг вперед и поднял нож. Артему стоило некоторого усилия не шевельнуться, когда лезвие скользнуло по подбородочному ремню.
— Сними каску, — повторил майор.
Артем снял каску, бросил ее на плитку. В плечи, в локти и запястья, выворачивая руки за спину, тут же вцепились.
— Так куда же подевался наш доблестный спецназ? — спросил майор, — Или ты на полставки? Сегодня — спецназовец, завтра — врангелевец?
— Корниловец, — поправил Артем.
— Добро, корниловец. Да, я ж забыл, ты еще и альпинист… И швец, и жнец, и в дуду игрец. Что ж ты здесь делаешь, альпинист?
— Я здесь живу, товарищ майор. В этой стране.
Лебедь расстегнул кобуру.
— Сволочь. — Его рубленое, топорное лицо наконец-то дрогнуло. — Ты с Глебкой пил, песни пел, а настал час — пулю в него всадил. Вы здесь только так и умеете: из-за угла, исподтишка…
Верещагин ухмыльнулся.
— Мы еще и не так умеем. Знаешь, кто вышвырнул тебя из Ялты, как бродягу из бардака? Резервисты, нафталинные вояки, которые берут в руки винтовку дважды в месяц. Воюйте и дальше так, мне это нравится.
Майор выдернул из кобуры «кольт» и ткнул стволом пленнику в подбородок.
— Скажи еще что-нибудь, — почти прошептал он.
Верещагин с трудом унимал дрожь.
— Мать твоя шлюха, — процедил он.
Щелчок предохранителя заглушил все остальные звуки во вселенной.
Потом изнурительно длилась одна секунда. Ох, и люфт у «кольта» на триггере… Стреляй! Да стреляй же ты, сволочь, сил нет это терпеть!
А потом майор опустил пистолет.
— Легкой смерти ищешь? — спросил он. — Вот тебе, — «кольт» обозначил на левой руке майора отрезок до середины плеча. — Выкупил я тебя на корню, капитан Верещагин. Дурак, думаешь я пальцем деланный? Это ведь вы с самого вечера засирали эфир помехами, так? Ну вот, теперь ты, если хочешь жить, помехи уберешь.
— Товарищ майор, если бы меня не держали за руки, я бы тебе показал то же самое. А так придется сказать на словах: хер тебе, понял? Меня зовут Артемий Верещагин, мой личный номер 197845/XD, и на этом вся наша любовь заканчивается.
— Посмотрим, посмотрим. — Майор отступил на шаг. — Палишко, дай ему как следует. Шеломом по алейхему.
Палишко поднял шлем, взял его за кромку и с размаху, с разворотом корпуса ударил им Верещагина по лицу. Тот повис на руках у десантников, теряя сознание.
Глава 11
Вопрос времени
— Тебя как?… Сразу прикончить, или желаешь помучиться? — спросил унтер.
— Лучше, конечно, помучиться, — ответил рассудительно Сухов.
В Симферополь Драчев въехал осторожно, снизив скорость до сорока километров в час. Быстрее ехать было просто опасно: улицы походили на черт-те что, как в хронике про «их нравы», где прогрессивные студенты, выражая свой протест, сжигают машины и бьют камнями стекла. Как будто в Симфи этой ночью куролесило миллиона два прогрессивных студентов…
Но, кажется, все было слава Богу: на каждом углу стояли наши блок-посты, десантники исправно отдавали честь, а над зданием Главштаба, где Драчев расположился со штабом дивизии, пламенел красный флаг.
— Товарищ генерал! Связь с командным пунктом в Одессе нарушена, связь с подразделениями дивизии — тоже!
— Товарищ генерал, ночью было совершено нападение! По предварительным данным…
— Товарищ генерал! Командир бригады спецназа…
— Товарищ генерал!..
Драчев следовал за охранниками, прокладывавшими путь сквозь толпу, как торговый корабль за ледоколом. Перед самой дверью кабинета его все-таки перехватил адъютант его начштаба:
— Товарищ генерал, есть вариант решения проблемы со связью.
— Какой?
— Позвонить по телефону в Одессу или любой интересующий нас город.
— Отлично.
— Полковник Савкин спрашивает, вызывать ли истребители для борьбы с постановщиками помех?
Шило в жопе у этого Савкина, подумал Драчев. Вызвать истребители — значит, придется объяснять про террористов. А к объяснениям Драчев пока не готов.
— Не надо. Вызови всех в кабинет на утреннее совещание. Савкина — первым. И кофе мне. Всем кофе, но мне — первому.
Генералу ужасно хотелось спать. Ничего, после утреннего совещания он завалится на пару часиков. Больше нельзя — надо что-то думать с этими сепаратистами.
Черт, замкнутый круг. Тактический центр надо давить как можно быстрее. Для этого надо попросить разрешения в Одессе. Для этого надо позвонить в Одессу, а тогда придется рассказывать очень неприятные для себя вещи — что налетели невесть откуда соловьи-разбойники и вломили Советской Армии такой пизды, какой она не получала с сорок первого года. И на карьере это скажется довольно грустным образом.
В кабинете собрались штабисты дивизии.
— Вчера, — начал Драчев без предисловий, запивая каждую свою реплику обжигающим «Нескафе», — на наши войска было совершено нападение. По всем населенным пунктам, где они были расквартированы, по всем направлениям. Я слушаю нашу доблестную разведку: кто бы это мог быть?
С места поднялся командир разведывательного батальона, майор Корж.
— Товарищ генерал, за время вашего отсутствия было два чрезвычайных происшествия. Первое: по шестому каналу телевидения прошел сигнал тревоги, известный нам как «Красный пароль». Это произошло в 21.36 по местному времени. Второе: во время ночного нападения несколько человек были захвачены в плен. По их словам, они — резервисты вооруженных сил Крыма. Насколько я понял, ими командуют из тактического центра Чуфут-Кале, что под Бахчисараем.
— Так-так… — Драчев поставил чашечку на стол. — Очень интересно. Но тогда вопрос: кто же захватил телевышку, чтобы передать «Красный пароль»? И почему местное телевидение к этому моменту еще продолжало работать?
Корж посмотрел на своего командира, как учитель на двоечника.
— Товарищ генерал, шестой канал — это не местное телевидение. Это Центральное телевидение СССР.
— Что-о?
— Сигнал был передан во время прогноза погоды в программе «Время». Из Москвы.
— Ёб твою мать, — сказал Драчев, садясь.
Из Москвы. Это означает, что там на высшем уровне продолжает действовать крымская резидентура. Это означает, что со своим вторжением СССР попал, как кур в ощип, в заранее спланированную и тщательно подготовленную операцию. Это означает, что нападение резервистов — не вылазка отдельной экстремистской группировки и не запоздалая попытка крымского генералитета исправить положение, а начало войны.