Страница 63 из 81
Изначально не было шансов. Потому что советские десантники приняли единственно верное решение в этой ситуации: отвлечение пулеметного огня на атакующих под прикрытием БМД, обход, удар в спину. Это разом сводило на «нет» все преимущества крымских егерей в позиции и вооружении. Отчаянная схватка закончилась тем, что их отбросили с позиций. Все три «Бовы» разнесли гранатами и ПТУРами. Егеря отступили вверх по склону. И их встретили… наверняка автором идеи был Глеб, все здесь рассмотревший… У него уже не спросишь. Хотя замысел в общих чертах удался. Будь у них здесь больше минометов… Тогда можно было бы оставить тыл не на Шэма с заряжающим, а хотя бы на отделение. Можно было бы отразить нападение пулеметным огнем. Ах, как растравляет душу сослагательное наклонение…
Верещагин отбросил пустой магазин, вставил новый, приложился к узкому окну — чем не бойница — и выстрелил по пятнисто-зеленой фигурке, высунувшейся из-за здания генераторной. Фигурка исчезла. Убит? Ранен? Скорее всего, просто убрался.
Интересно, успеют они спуститься, прежде чем всех разнесут гранатами?
Кашук закрылся в аппаратной, и последний, обрезав веревку, должен будет пробиться к нему. За бронированной дверью, возможно, удастся просидеть нужное время. Дьявол! Теперь красные закрепятся здесь и продержатся до морковкиных заговен… Интересно, они уже сообразили, в чем тут дело? Вполне возможно. Среди них есть люди, способные складывать два и два.
Если судить по Глебу…
…Верещагин успел раньше. Кристобаль Хозевич любил успевать раньше… Посмеемся вместе, Глеб, мы ведь оба любим Стругацких… Все дело в том, друзья мои, что Арт уже больше двенадцати часов готовился выстрелить в капитана Асмоловского и знал, что сделает это, если течение боя закрутит их в одном водовороте… А Глеб, если и готовился к чему-то подобному, то имел на это значительно меньше времени.
Но, тем не менее, тоже выстрелил. Уже отброшенный пулей, нажал на триггер, а потом упал, и Артем выбил у него пистолет ногой, перешагнул через его тело и подбежал к Томилину, который истекал кровью и истек, пока Артем донес его до гаража…
Он включил «уоки».
— Вершина вызывает базовый лагерь. Гия, вы скоро?
— Арт, мы летим! Продержитесь еще полчасика!
— Не выйдет. Нет, сколько сможем — продержимся… Патроны вышли. Мы попробуем уйти. Но на всякий случай — прощай.
— Арт!!!
— Прощай, Князь. — Он переключил рычажок. — Кашук! Этим приказом я отменяю все последующие. Вы открываете дверь только мне или одному из офицеров капитана Карташова, и только если наши возьмут гору. Вы поняли?
— Да, сэр…
— Прощайте. — Артем взял рацию за антенну, размахнулся и ударил ею о стенку.
В гараже теперь оставалось трое — Верещагин, Шэм и никитский резервист Ваизов. Должен был остаться один.
— Сэр, — тяжело дыша, просипел Ваизов. — Будем тянуть спички с младшим унтером, кто останется?
— Никаких спичек: младший унтер вас спускает, остаюсь я.
— Сэр! — протестующе крикнул Шамиль.
— Отставить разговоры! Кроме меня, Кашук никого в аппаратную не пустит.
— А если они вскроют аппаратную?!
— Они не убьют нас. Кого угодно — но не нас.
— Кто вам это сказал?
— Ты со мной препираться будешь? — рыкнул Верещагин. — Хочешь спасти мою голову — скорее приведи помощь! Вперед!
Шамиль плюнул на пол и бросил Ваизову конец веревки — обвязаться. Сам вернулся к бойнице.
Времени было очень мало.
С дороги долетел звук взрыва, над обрывом вскинулось пламя и облако дыма — это горящего «Бову» попытались спихнуть с дороги и активировали детонатор очередной пластиковой мины. Востоков на эту дрянь не поскупился… У них было еще минут десять.
Ваизов обвязался веревкой, Шамиль перекинул ее через вбитый в стену крюк для фонаря и начал протравливать — достаточно быстро, чтобы скольжение рядового не превратилось в падение. Верещагин отстреливался теперь один, но перемещался от окна к окну — трюк старый, но довольно эффективный.
— Сэр! — крик прозвучал ему в спину. Шамиль стоял у окна, держась за веревку. Глаза у него были отчаянные. Он, как и Верещагин, мог спуститься за секунды, на одном жюмаре. — Сэр, давайте вы.
— Пошел! — крикнул Артем.
Шамиль выругался сквозь зубы и выбросился в окно.
Настало время выметаться и Верещагину — последняя автоматная обойма расстреляна, а от административного корпуса он будет отрезан, едва на площадку въедет первая БМД. Шамиль был уже внизу — самому Артему этого времени хватило бы спуститься три раза. Он отцепил карабин — тот рыбкой сверкнул в проеме окна и исчез. Артем остался в гараже один против всех. У него была «беретта» и был «стечкин», и было примерно полминуты на то, чтобы пробиться в административный корпус.
Он перекрестился, взял по пистолету в каждую руку и кинулся наружу.
Площадка простреливалась уже насквозь, пули щербили бетон за спиной капитана — он упал на живот и пополз… И наткнулся на какое-то препятствие. И понял, что это — Глеб. Капитан Асмоловский, которого он думал, что убил. Под Глебом натекла лужа крови. Он дергался и хрипел, и Арт знал, почему — кровь скапливалась в плевральной полости и не давала дышать. Нужен был дренаж, и быстро — счет шел на секунды. На те самые секунды, за которые Артем рассчитывал добежать до аппаратной.
Он проклял все на свете, подхватил Асмоловского за подмышки и поволок к гаражу. По ним не стреляли. Артем измазался в крови, пока дотащил раненого до гаража. Он очень надеялся, что его видели — это давало хоть какие-то гарантии на то, что красные предложат сдачу вместо того, чтобы забросать гранатами.
— Credo in unum Deum, Patrem omnipotentem, — Верещагин разрезал на десантнике комбез и тельник. — Factorem coeli et terrae, visibilium omnium, et invisibilium.
Обычно он молился по-русски, но сейчас латынь, холодная и чистая, как горная вода, успокаивала бешено колотящееся сердце. Делай, что должен, и будь что будет. Он обтер рану салфеткой и разорвал зубами пакет с дренажной системой.
— …Et in unum Dominum Jesum Christum, Filium Dei unigenitum, et ex Patre natum ante omnia saecula…
Руки тряслись. Верещагин весь собрался в кулак, чтобы сделать все правильно. Он с десяток раз проделывал эту нехитрую операцию с резиновой куклой, но — это было совсем иначе. Тут не подкрашенная водичка, а кровь, и настоящие, а не пластиковые ребра ходят ходуном…
— …Deum de Deo, lumen de lumine, Deum verum de Deo vero. Genitum, non factum, consubstantialem Patri per quem omnia facta sunt…
Слух донес рокот БМД, нарастающий, переходящий в рев — он уже не слышал собственных слов.
— …Qui propter nos homines, et propter nostram salutem, descendit de coelis. Et incarnatus est de Spiritu Sancto ex Maria Virgine; et homo factus est.
Перевязка. Он проверил, как плотно держится на ране полиэтиленовая пленка, наложил пакет и перехватил бинтом…
— …Crucifixus etiam pro nobis, sub Pontio Pilato passus, et sepultus est…
Едва он закончил, как руки заходили ходуном. Пот заливал глаза. Он попробовал вытереть лоб — и размазал кровь Глеба по своему лицу.
Хриплое, сбивчивое и судорожное дыхание раненого выровнялось. Асмоловский дышал и жил.
— Et resurrexit tertia die, secundum Scripturas. Et ascendit in coelum; sedet at dexteram Patris…
Звук моторов стих, зато площадка наполнилась выкриками и топотом ботинок. К гаражу пока никто не подходил — боялись стрельбы. Артем не мог сдвинуться с места, не мог поднять руки — казалось, все силы его оставили. Теперь, в относительной тишине собственный шепот казался ему оглушительно громким.
— Et iterum venturus est cum gloria, judicare vivos et mortuos; cujus regni non erit finis. Et in unum Spiritum Sanctum, Dominum et vivificantem; qui ex Patre Filioque procedit…
Страх появился позже, когда немного отпустила усталость. В тот момент страха не было — было просто сомнение относительно своей способности встать и что-то сделать. Он чувствовал себя оловянным болваном на морозе: тронь — рассыплешься.