Страница 17 из 36
— Вы молодец, — сказал Ричер.
Он прошел мимо нее к окну. На улице прыгали лучи фар. Автомобиль, и едет быстро.
Это был Питерсон, и он вел за собой как будто всю болтонскую полицию. Девять автомобилей. Они заполонили всю улицу. Из них высыпали пятнадцать полицейских и с револьверами наготове строем двинулись к дому, поспешно, но осторожно. Они не знали, какое их ждет зрелище. Безмятежный дом или двойное убийство. Ричер вышел в прихожую и встал у входной двери со стороны петель. Он распахнул дверь, оставаясь за косяком.
— Питерсон? — крикнул он. — Это Ричер. Здесь все спокойно.
В дом хлынул холодный воздух и голос Питерсона:
— Ричер?
— У нас все нормально, — откликнулся Ричер. — Заходите.
Они вбежали в дом — первым Питерсон, за ним четыре женщины, потом трое из автомобилей охраны и, наконец, еще семеро, Ричеру не знакомых. У всех были красные, обветренные лица.
Четыре женщины окружили Джанет Солтер и быстро увели ее в кухню. Питерсон отправил троих дежурных с машинами на их посты, а остальных в отделение. Потом спросил:
— Так что здесь было?
— Вообще ничего, — сказал Ричер. — А там что произошло?
— Заваруха. Но обошлось без нас. Они сами быстро справились.
— Потому что фальшивая. Отвлекающий маневр.
— Но их человек сюда не явился, — сказал Питерсон.
— И вопрос — почему, черт возьми?
— Потому что увидел вас.
— Но я его не видел. Если он такой умелый, что увидел меня, а я его не видел, почему не попробовал нас убрать?
— Понятия не имею. — Питерсон прижал обе ладони к носу. Нос, наверное, болел. Температура кожи у него подскочила на тридцать градусов за шестьдесят секунд. — Нехорошо так говорить, но я почти жалею, что он сегодня не явился. Не уверен, что мы еще месяц выдержим такую беготню.
— Думаю, вам и не придется. Этот трюк себя исчерпал.
— Они могут устроить бунт когда угодно.
— Не могут. Для бунта должна накопиться критическая масса. Треть тюремного населения готова бузить каждый день, дай только повод. Другая треть вообще этого не хочет. Все зависит от последней трети. А сейчас она выдохлась. Запала нет. А ваш друг байкер не может быстро организовать побег. Так что вас пока не дернут.
— Вы думаете? — сказал Питерсон.
— Возможно, вы больше не услышите сирены, — сказал Ричер.
00.55. Осталось двадцать семь часов.
В 1.15 зазвонил телефон в прихожей. Подошла Джанет Солтер.
— Это женщина из военной полиции, — сказала она.
Ричер сел на стул. Взял трубку. Спросил:
— У вас есть для меня ответы?
— Пока нет. Просто хотела сказать вам, что мы своего поймали.
— Я был прав?
— Не собираюсь отвечать на ваш вопрос.
— Значит, я был прав.
— Не совсем. Он был в третьем мотеле к северу от автовокзала.
— В каком он был виде?
— Вы мне расскажите.
— Не спал, — сказал Ричер. — Сидел в обуви с заряженным пистолетом. Сопротивлялся не дольше десяти секунд и сдался.
— Вы очень сообразительны.
— Не настолько, чтобы выйти сухим из истории с генеральской головой.
— Я все еще хочу услышать конец истории.
— Тогда добудьте мне ответы. Честный обмен — не грабеж.
— Мы уже близко. Видим деньги, отпущенные конгрессом, но не видим, как они поступили в армию.
— В городе говорят, объект никогда не использовался, потому что его назначение слишком отталкивающе.
— В городе?
— По крайней мере в гостиной пожилой дамы.
— Что-нибудь еще?
— Вы можете поискать в «Гугле»? Посмотрите флоридского полицейского по фамилии Каплер. Два года назад он уехал из штата и перебрался в Южную Дакоту. Я хочу знать почему.
— Его имя?
— Не знаю.
— Это облегчает поиски. Что-нибудь еще?
— Как вы одеты? — спросил Ричард.
— Это что, секс по телефону?
— Нет, — улыбнулся Ричер. — Просто хочу представить себе сцену. Ради прежних дней. Стол я знаю. Кабинет тот же?
— Полагаю, да. Наверху, третий слева.
— Да, это он.
В голове у Ричера возникла картина. Каменная лестница, узкий коридор, застланный линолеумом, слева и справа двери с окошками волнистого стекла, за каждой дверью кабинет. В его кабинете был металлический стол, два телефона, кресло на роликах, картотечные шкафы и два стула для посетителей.
— На мне полевая форма с майкой. И куртка, потому что сегодня холодно.
— Вы в Виргинии. Вы не знаете, что такое холод.
— Перестаньте ныть. У вас пока двузначные температуры. Да, отрицательные… О, минус двадцать два. Но радар показывает, что с запада к вам идет более холодный воздух. Получите то, что сейчас было в Вайоминге.
— Что было в Вайоминге?
— У них было минус тридцать четыре.
— Изумительно.
— Переживете. Вы крупный мужчина. Может быть, с норманнскими корнями, судя по виду.
— Что, «Гугл-карты» видит уже сквозь крыши?
— Нет, есть фото в вашем досье.
— А вы какая?
— Я одноглазая горбунья пятидесяти лет.
— Я так и понял по вашему голосу.
— Мерзавец.
— Я думаю, около пяти с половиной футов, но худая. Блондинка. Голубые глаза. Из Северной Калифорнии.
— Возраст? — спросила она.
Ричеру было тридцать два года, когда он сел за тот стол.
— Вам тридцать или тридцать один. — Он знал, когда речь идет о возрасте женщины, лучше ошибиться в меньшую сторону.
Она сказала:
— Лестью всего добьетесь. Мне пора. Позвоните позже.
В доме установился привычный порядок. Питерсон уехал, две дневные дежурные пошли спать. Джанет Солтер отвела Ричера в фасадную комнату наверху.
1.55. Осталось двадцать шесть часов.
В 6.30 Ричера разбудил Питерсон.
— Рассветет меньше чем через час, — сказал Питерсон. — Вам надо ехать в лагерь байкеров. Помните? Сами вызвались.
Когда Ричер спустился, Джанет Солтер уже была на кухне. Варила кофе.
— Мне надо ехать, — сказал он.
Она кивнула:
— Мистер Питерсон меня предупредил. Это опасно?
— Надеюсь, что нет.
— Не понимаю. Там сотня человек, а у вас только револьвер.
— Если я не вернусь, у полицейских будет основание для обыска. Байкерам это не нужно. Они будут ласковы со мной. Если полицейские опять уедут, возьмите револьвер и запритесь в подвале. Никому не открывайте, кроме меня.
Кофе был готов, и Ричер налил себе большую порцию в одну из белых кружек, стоявших на столе. Джанет Солтер спросила:
— Полиция опять уедет?
— Скорее всего, нет.
— Вы сюда вернетесь?
— Думаю, шоссе все еще закрыто.
— Когда его откроют, вы сразу уедете?
— Не знаю.
— Я слышала, как вы вчера говорили по телефону с женщиной в Виргинии. Вы были оживлены. Думаю, вы отправитесь туда.
— Она, может быть, замужем.
— Вам стоит спросить ее.
— Может, спрошу, — улыбнулся Ричер.
Питерсон проинструктировал его в передней. Сказал, что ему подан автомобиль без полицейских знаков и маячка. Прямой дороги в лагерь нет. Надо ехать на юг, к шоссе, но за милю до развязки свернуть на старую дорогу, которая идет параллельно.
— Дорога, на которой убили адвоката, — сказал Ричер.
— То место восточнее, — сказал Питерсон. — Но все равно вам, наверное, не стоит останавливаться, если кто-то посигналит.
— Не остановлюсь, — сказал Ричер. — Будьте уверены.
По старой дороге он должен проехать пять миль, потом повернуть направо на узкий, слегка извилистый проселок, который через восемь миль выведет его на прямую, как стрела, дорогу, которую пятьдесят лет назад проложили армейские дорожники. Длина этого отрезка — две мили, и заканчивается он лагерем.
6.55. Остался двадцать один час.
На тысячу семьсот миль южнее сейчас было 7.55, и Платон готовился изменить принципу, которого придерживался всю жизнь. Он намеревался, минуя посредника в огороженной вилле, позвонить своему человеку в Штатах напрямую. Он набрал номер. Ему ответили. Он спросил: