Страница 16 из 36
Дом был построен для предыдущих поколений, в каком-то смысле более закаленных, но и более спокойных. На окнах были запоры, на дверях замки, все — основательное, латунное, но отнюдь не та броня, которой торгуют в современных магазинах. А это значило, что есть сорок три возможных пути в дом, пятнадцать из которых — вполне доступные. Восемь из них одинокий защитник с нормальными умственными способностями мог расценивать как угрожающие, и шесть из них оборонять было несложно. С двумя остальными было сложнее, но осуществимо. Он снова подумал о том, чтобы спрятать Джанет Солтер внизу, но она увидела, что он задумался, и заговорила, видимо желая его отвлечь:
— Сколько раз вам приходилось заниматься подобным?
— Раз или два, — ответил он, глядя в окно.
— И вижу, остались в живых.
— Пока да, — кивнул он.
— В чем секрет вашего успеха?
— Не люблю проигрывать. Такая профессия.
— Вы все еще в армии, да? Мысленно, я имею в виду.
Ричер наблюдал за улицей. Наконец он сказал:
— Я хочу, чтобы вы наблюдали с фасадной стороны. Я буду в прихожей. Если кто-то явится через кухню или библиотеку, я разберусь с ними в прихожей.
— Хорошо, — сказала Джанет Солтер.
— Держитесь в тени, но будьте начеку. Если что-то увидите, окликните меня, громко и отчетливо.
— Ладно.
Она заняла позицию в глубине комнаты, так что снаружи ее было не видно, но она сама могла наблюдать. Руку она держала на револьвере в кармане. Он перешел в переднюю и поставил стул с другой стороны от телефонного столика, так, чтобы сидеть лицом к тыльной стороне дома. Револьвер положил на колени. Взял трубку, набрал знакомый номер и попросил Аманду.
Пауза. Щелчок. Голос:
— Вы, наверное, меня разыгрываете? Два часа назад вы задали мне работы на две недели и уже звоните узнать результат?
— Нет, но хоть что-то мне необходимо знать самое позднее к завтрашнему дню.
— Вы в своем уме?
— Вы сказали, что толковее меня, а я сделал бы это за день. Так что ночи должно вам хватить. — Ричер не сводил глаз с кухонной двери. — А своего вы поймали?
— Нет, разве не ясно?
— Где вы ищете?
— По всем аэропортам и на судах в Мексиканском заливе между Корпус-Кристи и Новым Орлеаном.
— Он в мотеле к северу от Остина. Почти наверняка в Джорджтауне. Почти наверняка во втором мотеле к северу от автобусного терминала.
— На нем что, радиомаячок, о котором я не знала?
— Нет, он один и испуган. Ему нужна помощь. Получить ее неоткуда, кроме как от людей за морем, с которыми он спутался. Но он боится им звонить. Они ему помогут, если он не запачкан; если скомпрометирован — бросят на произвол судьбы. Он это понимает. Если просто беглый — их устраивает. Если политически замаран — уже хуже. Они побоятся, что мы проследим его до дома, где бы этот дом ни был. Поэтому ему надо знать новости. Знать, как осветит пресса убийство в Форт-Худе. Как нормальную семейную разборку — тогда он позвонит. Если нет — вставит пистолет себе в рот.
— Подоплеку мы не раскрыли. И отправиться он мог куда угодно. В Уэйко, в Даллас, даже в Абилин.
— Нет, он аккуратно выбрал место. Абилин слишком далеко и слишком маленький; Уэйко и Даллас — слишком патриотичные. Он думает, что телевидение и радио могут ухватиться за шпионский мотив. Он откуда, из Четвертой пехотной? Аудитории в Уэйко и Далласе неприятно услышать, что капитан Четвертой пехотной дивизии повел себя плохо. Он это знает. Остин более либерален, и телевидение там не будет так распаляться.
— Вы сказали про Джорджтаун.
— Он боится большого города. Слишком много полиции, слишком много всего происходит. Его машина еще на базе, да?
— Да.
— Значит, он сел на автобус в Худе и вышел раньше. Джорджтаун близко к Остину, но не слишком близко. Подъезжая, он смотрел в окно. Один мотель за другим. Он вылез на автовокзале и пошел назад. В ближайший к вокзалу мотель он не захотел. Это слишком очевидно. Поэтому он дошел до второго.
Трубка молчала.
— Кто из ваших находится ближе всего? — спросил Ричер.
— У меня есть люди в Форт-Худе.
— Пошлите их в Джорджтаун. Всего пятьдесят миль.
Молчание. Ричер сказал:
— Не забудьте, мне нужна информация завтра. — Он положил трубку.
21.55. Осталось тридцать часов.
Часы тикали. Ричер не понимал, почему он не идет. Его мишень — старуха в доме. Чего он ждет?
В половине одиннадцатого Джанет Солтер предложила сварить кофе. Ричер ей не позволил. Может быть, этого как раз он и дожидается. Для кофейника нужна вода. Вода идет из крана. Кран — над раковиной. Раковина у окна. Седая голова в двух футах от окна может быть мишенью. Поэтому он сварил кофе сам, предварительно осмотрев близлежащий участок. Он вышел из задней двери без куртки, без шапки и перчаток. Минус двадцать, не меньше. Он вернулся в дом. Никто не будет там караулить. Через минуту начнешь дрожать, так что толком выстрелить не сможешь. Через час впадешь в кому. Через два ты мертвец.
Ситуация прояснилась. Никто не станет долго подкрадываться по снегу. Опасности надо ждать с фасада. Он должен подъехать на машине, вылезти и действовать быстро. Поэтому, сварив кофе, Ричер разлил его в две кружки и отнес в гостиную. Там он сказал хозяйке, что следующий час они будут поочередно дежурить у окна — десять минут она, десять минут он.
Час тянулся долго. К дому никто не подошел.
22.55. Осталось двадцать девять часов.
Ричер еще раз обошел дом внутри. Когда он спускался со второго этажа, его позвала Джанет Солтер.
— Кто-то идет, — сказала она.
Ричер прошел мимо нее к окну гостиной. Посередине дороги в сторону дома шел человек. Он был маленького роста, но закутан в громадное пальто с капюшоном. Под капюшоном был шерстяной шлем. Шарф, перчатки, сапоги. Руки у него были свободны.
Человек остановился. Ричер спросил:
— Вы его знаете?
Человек отвернулся и посмотрел в другую сторону. За ним трусила собака. Большой белый зверь. Косматый. Человек и собака пошли дальше. Джанет Солтер сказала:
— Не его, а ее. Соседка. Миссис Лоуэлл, но узнать было трудно — она так закуталась.
Ричер выдохнул и сказал:
— Она жена полицейского?
— Бывшая. Лоуэлл ушел от нее год назад.
— Из-за чего?
— Не знаю.
— Вы знаете напарника Лоуэлла?
— Каплера? Да, мы знакомы. Он приехал сюда из Флориды. Что меня удивило.
— Меня тоже. — Часы в голове у Ричера подсказывали, что дело идет к полуночи.
Полчаса они провели в молчании. Потом Джанет спросила:
— Вы были единственным ребенком?
— У меня был брат, двумя годами старше меня. Он работал в Министерстве финансов. Его убили.
— Жаль. Значит, вы последний в роду.
— Видимо, да. Впрочем, род — ничего особенного.
— Как у меня. Все негодяи.
— Ваши родители были живы, когда вы уехали учиться?
— А что?
— Если были живы, то, наверное, писали вам о всяких местных новостях. Может быть, о слухах, сплетнях. Должны были что-нибудь написать и об этом военном объекте к западу от города.
— Знаю только, что его построили и никогда им не пользовались. Вероятно, назначение его было каким-то отвратительным. Был какой-то небольшой скандал в связи с этим.
— Каково было его назначение?
— Не знаю. Никто со мной об этом не говорил.
23.55. Осталось двадцать восемь часов.
Ричер еще раз обошел дом и вернулся в гостиную. Револьвер Джанет Солтер по-прежнему лежал у нее в кармане. Она держала на нем руку. Ричер спросил:
— Как вы?
— Я пришла к выводу, что мне оказана честь, — сказала она.
— В каком смысле?
— У меня появилась возможность вести себя согласно моим принципам. Я считаю, что у обвиняемого есть право на справедливый суд и право противостоять тем, кто дает против него показания. Но говорить об этом легко. А делом подтвердить не всякий может. Я теперь могу.