Страница 25 из 41
— Вообще сейчас погибает много цикад, которые опоздали умереть в срок. Бывает, лежит цикада на спинке, подумаешь, что мертвая, — а она ещё жива… Едва жива. Перед самой смертью, словно под действием некоего импульса, цикады на мгновение возвращаются к жизни, — сказал он нараспев, будто стихи читал.
С этими словами он извлёк из пластикового пакета ещё одно, последнее насекомое и бросил его утке. У него были очень длинные руки. Иногда это, наверное, неудобно. Из-под серого летнего костюма повеяло слабым свежим ароматом. Подняв глаза на ветку сакуры, мужчина заметил:
— Эта ветка здорово выдаётся вперед. Видите?
У него большие удлинённые глаза. Цвета индиго. Губы тонкие, немного похожие на женские. На вид лет тридцать пять.
— Недавно как раз с этой ветки упала цикада. Отпела, отстрекотала свою последнюю песню и встретила конец жизни. Цикада умерла не сразу и успела подползти к нему. А он, рад стараться, с большим удовольствием взял и съел её. Вот я сегодня и принёс ему целых три, — снова заговорил мужчина.
Мужчина говорит «он». Значит, понимает, что это селезень. Раз уж он знает пол моей утки, тогда, может быть, стоит сказать, как её зовут, подумалось мне: селезня мы назвали Кастро в честь Фиделя Кастро. Но я тут же передумал, решив, что своей откровенностью могу дать повод для разного рода расспросов о нашей семье.
Кастро вытянул свою слегка запачканную шею, пытаясь заглотить цикаду. На шее появилось небольшое утолщение, которое медленно перемещалось вниз. Прежде чем селезень проглотил цикаду, она успела издать какой-то глухой шипящий звук — так мне показалось.
— Так хочется его помыть… — проговорил мужчина, достал белый носовой платок, протёр им пальцы, помахал Кастро рукой и пошёл в направлении небольшого парка в глубине жилого квартала. Просунув клюв через ворота, Кастро проводил мужчину низким кряканьем. Худая серая спина растворилась в вечерней мгле.
Этот мужчина наверняка придет сюда ещё раз. Я предчувствовал это. Открыв ворота, я посмотрел на наш дом серого цвета.
Мы вчетвером поглощаем приготовленную женой запеканку из морепродуктов. Жена сказала, что в каждой порции по три креветки, по два морских гребешка и по куску белой рыбы, должно быть так, уточнила она. Мне тут же подумалось, что в кухонной мойке грудой навалены скорлупки двенадцати креветок, двенадцать удаленных из креветок длинных темных внутренностей, и коробка из пенополистирола, в которой хранились восемь морских гребешков и рыба.
За спиной жены, у окна, на низенькой полке небрежно поставлены друг на друга кастрюля из жаропрочного стекла для приготовления рыбы и морепродуктов на пару и кастрюля для приготовления белого соуса. Трёхцветная кошка по кличке Нэкос слизывает остатки присохшего соуса. Кухня забита немытой с утра посудой, там же валяется миксер для взбивания пены при запекании морепродуктов, пустая банка из-под грибов, пакет пшеничной муки, бутылка белого вина, бумажный молочный пакет; так что две кастрюли — для рыбы и белого соуса — перекочевали в столовую. Словом, самая обычная картина.
Между кастрюлями стоит прозрачная ваза для цветов. Месторасположение вазы не менялось уже очень давно. В ней несколько космей, но вода в вазе уже приобрела желтоватый оттенок, так что рядом с обеденным столом устало поникли головками цветущие осенью светло-красные цветы. Полуувядшие цветы и кастрюля с присохшими остатками белого соуса. Я уже перестал замечать какие-либо перемены в расположении предметов.
Послышался тонкий далёкий голос цикады, похожий на характерное жужжание, возникающее при коротком замыкании. За ужином я рассказал о том, что наш селезень Кастро ест цикад.
Всё трое дружно оторвались от тарелок с запеканкой из морепродуктов — будто их подбросила невидимая пружина:
— Странно! Ведь у него совсем не было аппетита. А вообще-то утки едят цикад?
Облизывая морской гребешок, жена сказала, что наш селезень скоро сдохнет, так что мужчина, скорее всего, соврал. На её овальном лице выделяется крупный и слегка темноватый нос. При внимательном рассмотрении на кончике носа жены можно разглядеть множество чёрных угрей. Кончик носа у неё всегда в поту. Круглые, как булочки, руки тоже постоянно покрыты потом.
Дочь Асаги, учащаяся во втором классе средней школы, сдвинула брови, и между ними залегла складка. Насадив на вилку креветку, она, как флажком, принялась размахивать ею перед своими очками в красной оправе:
— Верно, я где-то читала об этом! Такой же вкус! Очень похоже! Автор сочинения — энтомолог Жан Анри Фабр — пробовал есть цикад. Он писал: «Вполне съедобно. По вкусу цикады несколько напоминают мясо креветок…» Строго говоря, автор скорее всего ел не самих цикад, а их личинок.
Я попробовал на зуб креветку в белом соусе. Похоже, жена забыла добавить в белый соус отвар от морепродуктов. Или, может быть, просто всё переварила. Вообще, креветки какие-то слишком сухие и вкус не тот, может тертый сыр подгорел… В самом деле, по вкусу похоже на цикад… Значит мы едим запеканку из цикад.
Асаги хорошо разбирается в фауне. Разбираться-то разбирается, а вот заботиться о представителях фауны не горазда. Впрочем, по этой части мы всё стоим друг друга. Асаги продолжила:
— Личинок собирают летом, когда они ещё покрыты оболочкой и только-только выбираются из-под земли. Когда же они выползают на поверхность, то скидывают с себя оболочку и становятся невкусными. Поэтому нужно не упустить время собрать их и тут же приготовить. Автор пишет, что ел даже жареных личинок. Они пробовали их всей семьёй… По вкусу мясо похоже на креветок, но только жесткое, как пергамент.
В итоге автор не рекомендовал читателям есть цикад.
Дочь Аканэ, учащаяся во втором классе школы высшей ступени, сначала помалкивала.
А потом, подняв подбородок и закатив глаза, тоже заговорила. Со стороны может показаться, что она склонна считать людей за идиотов, однако это не так, она просто страдает нервным тиком:
— Взрослые цикады жёстче, чем личинки! Я это к тому, что Кастро может не переварить их. Ведь он и так издыхает, а тут ему скормили аж трех цикад.
Асаги понизила голос:
— Прямо какая-то загадка! Съел целых три цикады…
Продолжая поглощать запеканку, Асаги высказала предположение, что Кастро мог съесть цикад по следующим причинам. Во-первых, селезень мог инстинктивно чувствовать, что цикады подкрепят его ослабший организм. Во-вторых… Птица изобразила, будто здорова, и героически съела «угощение». Такая вот маскировка. Говорят, птицы иногда выкидывают такие штуки. Иными словами, Кастро отчаянно боролся за свою жизнь! Когда надо защищаться от внешнего врага, больные птицы делают вид, что здоровы. Может, и наш селезень разыграл спектакль: ах, пожалуйста, я могу съесть даже цикаду! Как бы он теперь совсем не разболелся, бедненький… Тогда он и маскироваться уже не сможет, и впрямь умрет…
Дочь выпалила всё это с набитым ртом, едва не плача. Вилки всех членов семьи, кроме Асаги, замерли в воздухе. Мы трое — я, жена и Аканэ на несколько секунд перестали жевать. Запеканка застряла у нас в горле. Послышался стрекот цикад. Асаги же принялась жевать с удвоенной силой, громко чавкая.
Она, похоже, искренне верила во второй вариант. Выходит, что человек, стоявший у наших ворот, «внешний враг»? Враг Кастро и, стало быть, враг нашего дома? Теперь коричневые цикады, которых он держал кончиками своих белых длинных пальцев, уже представлялись мне ядом для селезня. Мне вспомнились его глубоко посаженные цвета индиго глаза. Я, собственно, не углядел в них ничего угрожающего, но…
Асаги нахмурилась и сердито посмотрела на меня:
— Кто дал цикад? Три! Нашему Кастро.
В ответ я пробормотал, что это был незнакомый мужчина, худой, вполне приличный на вид; я его никогда прежде не видел в наших краях; от нашего дома он пешком направился в сторону парка. Кто он?.. Излагая всё это, я вдруг вспомнил его фразу: «Так хочется его помыть»…
Мне захотелось рассказать об этом Асаги. И добавить, что мужчина не производил впечатление дурного человека. Но потом мне почему-то расхотелось говорить обо всём этом. А был ли он вообще у наших ворот? Какая-то неуверенность вынудила меня умолкнуть. Звуки фортепиано, стрекот цикад, сумрачный воздух будто бы растворили, унесли куда-то призрачную фигуру незнакомца. Действительно, видел ли я этого человека?