Страница 28 из 78
Здесь тоже было пустынно, но он знал, что еще не все врачи разошлись, во многих кабинетах за закрытыми дверьми они доделывают свои дневные дела или просто отдыхают.
В коридоре было прохладно, как это бывает в летнюю жару в деревянных домах, особенно после того, как в них только что вымыли полы.
Павел прошел до знакомой двери и по-приятельски, без стука открыл ее. С врачихой у него были добрые отношения, позволяющие чувствовать себя в этой больнице достаточно вольно, в том числе игнорировать некоторые здешние порядки. Он вообще здесь отдыхал душой.
Кабинет имел планировку в форме буквы Г, входя в него, нужно было сделать несколько шагов прямо, чтобы потом, повернув направо, оказаться в собственно рабочей зоне. Поэтому при входе зачастую было не видно, есть кто-нибудь внутри или нет.
На месте оказалась не только врачиха, но и ее медсестра. Они сидели по обе стороны установки, напоминающей упрощенный вариант зубосверлильного агрегата, во всяком случае, там имелись металлические трубки, на шарнире согнутые локтем, и какие-то проводки с длинными пружинами.
Позы у обеих были такие, будто они закусывают, то есть умиротворенные, только вместо стола с едой между женщинами был этот агрегат, на который обе внимательно смотрели. Павел, вначале обманутый их позами, хотел было с ходу вместо приветствия пошутить: мол, не пригласят ли дамы к столу, даже подался вперед и одновременно взял стул, подставив его под свой зад, но ни пошутить, ни присесть не успел, так и замерев согнувшись. Поскольку увидел то, на что смотрели женщины.
По агрегату медленно ползло нечто черное, похожее на богомола и одновременно на какое-то млекопитающее. Во всяком случае, насекомым это точно не было, хотя и обладало двумя симметричными полупрозрачными крыльями, напоминающими стрекозиные, только менее вытянутые. И, несомненно, это было тем же или очень похожим на то, что извлекли из Павла. Только – вне всякого сомнения – это было старше, взрослее того. Два сформировавшихся крыла, одинаковые по форме и размеру, самостоятельное передвижение по металлу трубок, а также упитанное, но не жирное тело – все говорило об определенной степени взрослости. Хотя по размеру оно и не было больше того, первого.
Увидев существо, Павел замер в позе «зю», то есть ноги полусогнуты, корпус почти параллельно полу. В голове промелькнуло сразу несколько догадок. Это его? В смысле, то, что извлекли у него из живота? Но откуда это здесь, в кабинете у врачихи? Доктор ей передал? Но зачем? И вообще, разве то не... Ну, что обычно делают в больницах с тем, что ампутируют и вообще вынимают из человеческих тел. Или это другое? Тогда что же получается, это вынимают не только у него, но и еще у кого-то? Зачем? Что в этом такого особенного? Почему врачиха и ее сестра так внимательно это рассматривают? Даже с любовью. Во всяком случае, без тени брезгливости.
– А, Павел, – почти ласково сказала врачиха, поднимая голову. Просто приторно-ласково. Он ей уже не верил.
Она протянула руку и осторожно, чтобы не помять крылышки, сняла это с металлической конструкции и аккуратно зажала в ладони. На изгиб ее большого пальца легла остроконечная черная головка.
Глава 8
СЕАНС
Особо важной персоной оказался чиновник из здешнего муниципалитета, который, насколько Павел понял, каким-то образом контролировал расположенные на этой территории бизнес-структуры. Ничего демонического в нем не было, никаких бегающих глаз человека, пришедшего за взяткой. Пришел солидный человек, свято уверенный в своем праве получить законно ему причитающееся. Получить не наличными, а услугой, и заодно вроде бы проверить, как на месте осуществляется производственный процесс, испробовать, как говорится, на себе, чтобы при случае было что сказать со знанием дела, только вот что именно и где – зависит от случая. За знаниями человек пришел, что ж тут предосудительного!
Судя по черным точкам и щербинкам, чиновника проклинали давно и многие, а парочка из них вполне походила на полновесные «заплатки», пусть и не очень сильные и качественные. Видно, что человек относится к своей работе ответственно, с душой и творческой выдумкой. За что его и проклинали от всей души. Пусть неумело. Но от души. За творческий и слегка компромиссный подход.
Любка, неискренне и скупо улыбнувшись, пригласила его садиться и рассказать, что беспокоит.
– Да, – вальяжно развалился посетитель, – счастья бы мне.
И улыбнулся. Вроде как пошутил. А вроде как и нет. Мол, ну, голуба, покажи, на что способна и способна ли вообще. Но самому – это заметно – жутковато. Откровенного страха нет – с чего бы! – но некоторые опасения имеются. И между делом глазками на чародейку постреливает. Пристреливается к дамочке. Нормально!
Любка его словами-фразами обкатывает, лицо делает, пассы над голубым стеклянным шаром на подставке совершает, руками над свечой водит. Уметь она, конечно, ничего не умеет. В лучшем, а по сути, в худшем случае у нее получится перетянуть чужие проклятия на себя, но, в сущности, и на это она не способна. Да и к счастью это. Свечкой отгородилась, незаметненько ладошками отталкивает – этому Павел ее научил. Ее дело цирк устраивать, с людьми договариваться и деньги брать. Большинству клиентов этого и надо. Люди мнительные, с пораженной психикой, они ищут участия, пускай даже за деньги, а для уверенности в себе – хорошие предсказания. Любка как астролог себя не позиционирует, слова типа "Марс в крестах, радуга в кустах" не произносит, это не из ее амплуа, но сказать что-то о хорошей, в общем, ауре, которую нужно малость подправить, после чего она с полгода будет просто непробиваема, легко.
Чиновник – фамилию его Павел не запомнил – ему откровенно не нравился. Ну какая, к чертям собачьим, проверка в том деле, в котором ты не разбираешься! А вымогать, если уж так невтерпеж, проще у ларечников. Там все просто – вот товар, вот деньги. Отвадить бы его, и все дела. Петрович, например, этот вопрос решил. Материя эта, по правде говоря, тонкая. Противодействовать государственным структурам и их представителям не принято. Защищаться – это да, это не возбраняется. Но нападать... Там, говорят, тоже свои маги имеются. Слух идет, что нехилые. Да и не в этом только дело.
Так что ж?
Павел, изображая суету на задворках, размышлял. Очистить? Это несложно. Хотя и долго, муторно, не на один час делов. Или что? Ну не нравится ему этот тип. Да еще и к Любке пристреливается. Может, так оставить? Как есть. Сам, в конце концов, виноват. За одни красивые глаза так «плевками» не одаривают. Тут, если покопаться, таких отправителей можно найти! Да только противно.
В конце концов, он не врач, клятву Гиппократа не давал. Так сказать, не обязан. С другой же стороны – не судья. Кстати, о судьях, которые выносят приговоры. На них таких плевков, да еще и похлеще, куда больше. Уж тех-то проклинают от всей души и подолгу. Они и под расстрел ведь подводят, а оттуда, от последней черты, проклинают особенно изощренно и подолгу. Пусть пока расстрелы отменили, но дела это, по сути, не меняет. Так что ж теперь, за это и судьям от ворот поворот делать?
Якобы убирая нагар со свечи, еще раз вблизи, посмотрел на посетителя, отворачиваясь и щурясь, будто от дыма. Но уловка эта и не нужна была: посетитель был занят тем, что строил аппетитной целительнице глазки, прямо как пацан горячий. Особо злостных «плевков» Павел насчитал у него три. Еще пяток не таких серьезных, но заметных на фоне остальных, мелких, как сыпь. Стараясь не думать, кто эту слабосильную «сыпь» сооружал, он придумал, как сделать быстро и не особо утруждаясь, а также, чтобы ноги этого типа здесь больше не было. В конце концов, он же его не за углом подстерег, тот сам пришел.
Подмигнув Любке: мол, начинаем, зашел за спину. Целительница активнее заработала руками и забормотала с подвыванием, неразборчиво, но жутковато. Артистка. Лучше бы молчала, не отвлекала, но что уж теперь поделаешь.