Страница 20 из 55
– Извини, Гремлин, – жалобно протянул тот.
– Ладно, замнем для ясности.
Гремлин отпустил приятеля, сплюнул на пол тамбура и посмотрел на остальных. Те переминались с ноги на ногу, опустив глаза.
– Ну че встали, как бляди на параде? – подмигнул он им и усмехнулся. – Сейчас менты пойдут проверять, кто стоп-кран дернул. Все равно съебываться надо.
Он вздохнул и первым спрыгнул в открытую дверь.
XIV
В кабинете майора Хлыстова было накурено – хоть топор вешай. Окна были закрыты, вентиляция отсутствовала как явление. Тем более что само помещение – от силы двадцать квадратных метров. Почти полкабинета занимал массивный дубовый стол. Хозяин кабинета был ему под стать – огромен, тяжел, уверен в себе.
Костя сидел напротив и старался смотреть майору прямо в глаза. Хлыстов ему не понравился с первой секунды. Никаких особых предпосылок для неприязни у Кости не было – майор оказался вполне любезным и словоохотливым. Но, как говаривал какой-то философ, человек говорит для того, чтобы скрыть то, что он думает. А майор говорил много. При этом он не бегал глазами, не суетился, вел себя вполне раскованно, дружелюбно, часто смеялся и легко «держал» Костин пристальный взгляд. Но именно это и было тем самым, что смущало Костю больше всего. Глаза Хлыстова. Они были абсолютно пусты. Не глупы, не хитры, не бесстрастны, а именно пусты. Если принять за истину пословицу «Глаза – зеркало души», то либо у майора они были из тонированного стекла, либо у него не было души. В его глазах ничего не отражалось и ничего не выражалось. Ни напряжение, ни работа мысли, ни любопытство. Ничего. Со стороны могло даже показаться, что майор безнадежно слеп – настолько отсутствующе глядели его глаза в пространство.
«Вот уж точно, – думал Костя, слушая говорливого Хлыстова, – такому бы я бы даже план сортира в Кремле не доверил – продаст. Если найдет покупателя, конечно».
В этот момент Костя понял, что Хлыстов, кажется, рассказывает ему какой-то анекдот.
– А она мужу в ответ: «А тапочки твои я давно выкинула!»
Это была явно финальная фраза, и майор засмеялся. Глаза его при этом по-прежнему оставались пустыми, как у мертвеца.
«Чисто зомби», – внутренне поежился Костя, но вслух ничего не сказал, только улыбнулся, изображая, что понял юмор рассказанного анекдота.
Хлыстов заметил искусственность улыбки и, откашлявшись, задавил бычок в переполненной пепельнице.
– Ладно, – сказал он, придавая лицу серьезный вид. – Шутки в сторону. Значит, не дает покоя наш район? Все звонят да присылают. Что на этот раз?
Костя выдержал необходимую актерскую паузу, по-прежнему стараясь смотреть майору в глаза, а затем усмехнулся:
– А что, первых двух разов недостаточно?
– Ну во-первых, если вы про Исмамбекова, – сказал Хлыстов, доставая новую сигарету, – то есть если мы говорим о первой смерти – это чисто несчастный случай. Это вы там наверху горазды из искры пламя раздувать. А я могу напомнить. Исмамбекову было семьдесят шесть лет. Плюс-минус. Около подъезда его дома с ним случился инфаркт. Он упал и умер.
– И никто не вызвал «скорую», – добавил Костя задумчиво, словно говорил сам с собой, – Хотя в это время суток во дворе были десятки людей, прохожие.
– А вы что, хотите кого-то за это посадить? – услужливо спросил майор, чувствуя скрытую агрессию собеседника.
– Было бы неплохо, – ответил Костя, улыбнувшись и откинувшись на спинку стула.
Хлыстов пропустил это пожелание мимо ушей и зажег сигарету, затянувшись так, что щеки, казалось, вот-вот встретятся у него во рту.
– А что касается Оганесяна, – перебил майор, выпустив густую струю едкого дыма, – то дело его у вас. Мы всё, что было в наших силах, сделали. Плюс-минус. Я лично Оганесяну помогал как мог. Ну, в смысле, когда он еще был жив, плюс-минус.
Присказка «плюс-минус» была явно основным словесным паразитом Хлыстова.
– Неужто? – деланно удивился Костя. – А вы знаете такого Геныча?
– Плюс-минус, – сощурил один глаз Хлыстов. – А вы, я гляжу, уже вошли в курс дела.
– И кто он?
– Да так. Аспирант истфака МГУ, собирает тусовки у себя иногда.
– И все?
– А что вы хотите знать? Я лично про него ничего не знаю. Так себе человечек. Много о себе думает.
– Похоже, вы его не очень-то жалуете?
– А что мне его жаловать? Он мне не друг, не брат, не сват.
Пустые глаза майора встретились с Костиными, и Косте стоило больших усилий выдержать встречу с этой зияющей пустотой.
– А Гремлин? – попробовал он зайти с другого края.
– А что Гремлин? Ну, имеется и такой зверь в нашем зоопарке. Он и есть убийца Оганесяна. Плюс-минус.
– Плюс или минус? – раздраженно переспросил Костя.
Майор рассмеялся, поняв, что присказка его в данном случае оказалось не совсем к месту.
– Плюс, плюс, – сказал он. – Без минусов.
– Откуда такая уверенность?
– А что вас смущает? Да тут к гадалке не ходи. На весь район он и его кореша – основные головорезы. Они, собственно, это и не скрывают. Думаю, дай им волю – любого нерусского с полпинка на перо поставят.
– А что ж вы его не возьмете? – язвительно усмехнулся Костя.
– А то вы сами не знаете. Там же нет ни одного свидетеля. Точнее, куча, только все в пользу Гремлина.
– Причем все свидетели говорят одно и то же, как под копирку.
– И что? – пожал плечами Хлыстов и потер заслезившийся от дыма правый глаз. Косте показалось, что он не потер, а протер глаз, как протирают помутневшие окулярные стекла.
– Как это «что»? – удивился Костя, чувствуя, что еще немного и сойдет с ума от здешней логики.
– Да разве вашу контору когда-то смущало отсутствие свидетелей?
Хлыстов засмеялся, правда на этот раз как-то не очень уверенно – видимо, не хотел задевать «контору».
– Значит, вы понимаете, что показания – липа, неправда?
«Какого хрена я пытаюсь припереть его к стенке? – начал злиться про себя Костя. – У него ж по тузу в каждом рукаве».
Слово «неправда» вызвало у Хлыстова очередной приступ смеха.
– Неправда! Ха-ха! А говорить, что русский народ – самый интернациональный в мире, – это правда? А говорить, что у нас нет проблем с мигрантами, – это правда? А говорить, что все мы только мечтаем жить по соседству с чурками, хачами, китаезами и так далее, – это правда? Да неправда, неправда. Дальше-то что? Берите тогда всех ваших лжесвидетелей за жабры и закрывайте дело – у меня от него и так уже голова болит.
– Что ж вы их сами не взяли?
Неожиданно доброжелательность схлынула с лица майора.
– Слушайте, вы дело у нас забрали? Забрали. Вы – ребята серьезные. Ну так берите Гремлина, и дело с концом. Чего вы хотите от меня-то? У нас здесь тихо и спокойно. Плюс-минус.
– Вот именно, что плюс-минус. Оганесяну, например, сейчас очень спокойно.
– Дался вам этот Оганесян! – вдруг потерял терпение Хлыстов, и Косте на секунду показалось, что в глазах майора мелькнуло что-то живое, хотя и не очень приятное. А может, просто свет так упал. – А зачем ему вообще было сюда соваться? А вы знаете, что он здесь форменную камеру пыток устроил? Он же расследовал поджоги, так? Так вот, он разослал сотню повесток людям от шестнадцати до двадцати пяти. И по очереди пытался выбить из них показания по факту поджогов – кому в глаз, кого лицом об стол, кому просто угрожал, а кому и пряники обещал. А ведь поджогов было от силы десяток. И каждый, кто так или иначе пострадал от поджогов, – все это были люди, которым уже не первый месяц предлагали отсюда уехать.
– Предлагали или угрожали?
– Да какая разница?!
– А вы, конечно, считаете, что никакой?
Хлыстов с усмешкой повел головой, как будто потерял всякую надежду что-то втолковать собеседнику.
– А протоколы допросов Оганесян вел? – спросил Костя, чувствуя, что снова утыкается в очередную стену.
– Ага, – усмехнулся Хлыстов. – Щассс. Я же говорю, он здесь настоящий беспредел устроил.