Безумие

— А где Барият?

— В комнатэ.

— Не понял?

— Так палагаэтца. Это ана в Масква будэт с табой за сталом сыдэт, а здэс — нэлзя.

Он встал, повернулся к шкафу, порылся в нем, достал бутылку. «Портвейн крымский. Красный». Е-мое!

— Вот — с паслэднэй пасэвной храню. Пригадылась.

Он поставил на стол три стакана.

— Папа, а ты что же — пить не будешь?

— Пыт ты нэ будэш — ты жэных, тэбэ нэлзя. Вот оно что! Вот почему он подмигивал моим друзьям, а не мне. Нормальная у меня свадьба получается!

Старик разлил вино по трем стаканам.

— Коста, ты старшый дуруг — гавары тост. Костик встал, прокашлялся.

— Дорогой Кирилл, от имени и по поручению нашего маленького коллектива я поздравляю тебя с ПЕРВЫМ браком.

Гад все-таки Костя. Не мог без этого. С ПЕРВЫМ браком! Я недобро посмотрел на него. Шамиль улыбался и согласно кивал головой. Для него в Костином тосте не было ровным счетом ничего странного. Первый брак, второй, третий, четвертый — причем каждый последующий брак вовсе не отменяет предыдущего. Всем хорошо. Все жены счастливы. Если у мужика больше одной жены — это значит, что он богат. Шамиль так и понял. У его внучки со временем появится одна подруга, другая, третья — хорошо!

Они выпили, немного посидели, поели. Шамиль тоже сказал тост. Про то, что я должен быть строг и ласков со своей женой. Что дома у меня в одной руке всегда должна быть плеть для жены, а в другой — золотые украшения для нее же. Костик, гад, криво усмехнулся и буркнул что-то про секс-шоп. К счастью, старик не понял. Наконец мой родственник сказал:

— Ладно, Кырыл, иды, дэлай свае дэло. А мы тут с рэбятамы эще пасыдым.

Э, подумал я, да у него тут не одна бутылочка «Крымского».

— Парни, вы смотрите — завтра работать, тут перегар не одобряют.

Они энергично закивали головами и замахали руками — иди, мол, уже. Я понял — борьба бесполезна. Завтра моя группа будет благоухать. Здесь это то же самое, что выйти на улицу со свиньей на поводке. Ладно, разберемся. Сейчас у меня есть дела поинтереснее.

Начал подниматься по лестнице. Сладкая истома. Ноги ватные.

В эту ночь я стал МУЖЕМ. Дикой, сладкой, восхитительной горской девочки.

Пробуждение было приятным. На моей груди покоилась очаровательная головка жены. Ее тонкая рука обнимала мою шею. Теплое дыхание ласкало живот. Я погладил ее по голове. Она проснулась. Улыбнулась. Поцеловала меня в губы.

— Пора вставать, любимая.

Она по-кошачьи соскользнула с кровати, встала на цыпочки, потянулась. Фигура! И никакой стыдливости. А что, собственно, я ведь ей муж.

Я встал, натянул джинсы.

— Ой, прости, — она схватила мои кроссовки, встала на колени, собираясь меня обувать.

— Нет, что ты, что ты, я сам, — я отнял у нее кроссовки, — у нас так не принято.

— Странно, — она была удивлена и, кажется, немного обижена.

Опять погладил ее по голове, поцеловал.

— Ты привыкнешь к этим странностям. Они тебе понравятся. Еще пользоваться будешь.

Она точно не поняла, что я имел в виду. Ладно, потом поймет. Главное, смотрит на меня с нежностью. И наверняка думает, что ее муж — хороший человек. А что? Правильно думает.

Спустились в гостиную. Шамиль уже накрыл на стол. Завтрак — вареная баранина. Неплохо живут, каждый день — мясо.

Между внучкой и дедом произошел короткий диалог. Я не очень силен в горских языках, но смысл уловил, кажется, правильно. Она извинялась, что не позаботилась о завтраке, а дед отвечал, что сегодня как раз тот единственный день, когда ей можно об этом не беспокоиться. Хорошая девочка.

Вошли мои коллеги. Я с тревогой посмотрел на них. Потянул носом. Есть немного. Не одна бутылочка была у папы. Но вид ничего, пристойный. А запах — уляжется после завтрака.

Поели. Барият начала убирать со стола. Мы пошли курить.

Только докурили, во двор влетает Джабраил. Не в брюках, не в туфлях — в камуфляже.

— Ребята, быстро, камеру и все такое в машину. Едем. Быстро! Работа есть!

Уточнять в таких случаях не принято — времени нет, да и не солидно. Влетаем в дом, хватаем технику. Барият смотрит на меня с тревогой. Улыбаюсь — все нормально, мол.

Грузимся в машину. Поехали.

— Что случилось-то?

— Разведка донесла — менты едут.

— Не понял. Куда едут?

— Сюда едут.

— Зачем?

Джабраил засмеялся.

— Арестовывать нас.

— Как это?

— А хрэн их знает.

— Они что, в ситуацию не втыкаются?

— Они бараны. Смешно будет. Хорошее кино получится. И в Москву передашь, какие блестящие операции местная милиция проводит.

Выехали на окраину села. Выгрузились у блокпоста. Впереди змеилась узкая лента дороги.

Джабраил поздоровался с боевиками. Пообщался по рации. Повернулся к Косте.

— Не пропусти момент. Видишь — поворот, вот от него еще двести метров ближе к нам. Будет интересно. Не проспи.

Стоим, ждем. Потрескивают рации. Короткие переговоры. Костик уже готов. Кадр отрепетирован.

Вокруг почувствовалось некоторое оживление. Рации заработали активнее. Раздались гортанные команды.

Вдруг из-за поворота вынырнули три машины. В чистом горном воздухе видно было хорошо. «Уазики». Синие с желтым. Милицейские. Ехали неторопливо, слегка переваливаясь на ухабах. Ближе, еще ближе, уже совсем близко.

Я оглох. Сколько было пулеметов — понятия не имею. Казалось, что стреляет сама гора. Ментовские машины вмиг превратились в бесформенные, дырявые железные коробки.

И сразу все стихло. Звенящая тишина. Голос Джабраила как сквозь вату.

— Поехали посмотрим, заснимете.

Погрузились, подъехали, вышли.

Костик снимал. Пальцы дрожали. Трупы, много трупов. Боевики грубо выволакивали их на землю. Стасик блевал. Я остолбенело смотрел на все это. Запах гари, бензина и крови.

— Костя, — голос Джабраила, — сними, смотри, с чем ехали — пистолеты, наручники. Бараны.

У меня все это как-то не помещалось в голове.

Вернулись в село. Во дворе нас встречали Шамиль и Барият. Она с тревогой смотрела на меня. Я слабо улыбнулся ей — все в порядке.

Спустился в подвал. Для прямого эфира рановато. Набрал сразу второй номер. Удивительно, но трубку сняли. Озвучил репортаж в стиле «наш корреспондент передает по телефону».

Сначала хотел просто передать сухие факты. Но потом не удержался и поделился ощущениями. Ощущения были дикими. Это же как надо быть не в курсе, насколько не владеть информацией и чем думать, чтобы послать три «уазика» с ментами, вооруженными пистолетами и наручниками (!), против горной крепости, которую целая армия штурмовать должна неделю, и то — с неясным результатом.

Вот такой в общих чертах был смысл репортажа. На протяжении всего процесса Стасик, уже пришедший в себя, показывал мне большой палец. В другой ситуации мне было бы приятно, в этой — не очень. Как-то не хочется гордиться хорошей работой, когда тема такая.

Вышли во двор. Закурили. Материализовался Джабраил.

— Молодец, в целом правильный репортаж сделал.

— А… спасибо, а у вас с подслушкой все в порядке, да?

— А ты думал?

Такие вот дела.

Следующие несколько дней прошли относительно спокойно. Я даже как-то втянулся в тихую, счастливую семейную жизнь.

Барият уже не пыталась по утрам обувать меня. Более того, я просыпался один. Постель еще хранила тепло ее тела, а сама она уже хлопотала на кухне. Спускался в гостиную, она подавала завтрак, весело щебеча.

Насчет обуви. Вообще-то в кавказских домах принято ходить босиком, в крайнем случае в носках. Но мы с самого начала сделали вид, что не знаем этого. А Шамиль не настаивал. То ли такт, то ли военные обстоятельства.

Кстати, забыл сказать, это удивительно, но у Барият почти не было акцента. Я вообще заметил, что у горцев наличие или отсутствие акцента не вопрос воспитания, образования, среды, а нечто внутреннее. Может быть, поэтому некоторые мои знакомые так легко переходили с чистого русского на какое-то невразумительное бормотание и наоборот. Мне даже кажется, что многие специально говорят с акцентом. Такая национальная самоидентификация, что ли?