Страница 9 из 192
Не подвал, и ладно.
Больше я на ритуалы, при участии в коих понимаешь насущную необходимость эвтаназии, не ходок!
Некоторое время я лежала не двигаясь, опасаясь возвращения кошмарной боли. Воспоминание о ней сковывало тело ужасом. Но недвижно валяться быстро прискучило, поэтому я с большой опаской попробовала пошевелить конечностями. Мышцы слушались неохотно, но боли не было. Не почувствовав дискомфорта, я рискнула сползти с кровати.
Из одежды мне опять ничего не досталось. Соорудив из коричневого покрывала вольную вариацию римской тоги, я безотлагательно занялась осмотром помещения. Исследование решила начать с самого интересного — со стола. Честно говоря, обозревать, кроме него, нечего. Он был доверху набит разнообразными скляночками, чашами, пузырьками и бутылочками с чем–то очень любопытным. На мгновение мне даже показалось, что я знаю чем. От этого захватывающего занятия меня отвлек скрип открывающейся двери.
— С пробуждением, дитя мое, — поприветствовал до оскомины знакомый голос. — Рада видеть, что ты уже на ногах.
В руках у меня находилась ни в чем не повинная колбочка, она–то и пострадала: разбилась об пол, срикошетив от невидимой стены, окружавшей настоятельницу.
— Могли хотя бы предупредить, сказать, что будет так ужасно! — Я просто кричала.
«Хорошо, на поросячий визг не переходишь». Мой верный друг и товарищ внутренний голос. Что бы я без него делала?
— Зачем? — Искреннее удивление окрасило ее голос. — Ты впала бы в панику, и нам не удалось бы добиться столь впечатляющих результатов.
Вторая колбочка, и на этот раз не пустая, пошла в дело. Густое ярко–розовое вещество радостно плюхалось внутри. Не пролетев и половины расстояния, разделявшего меня и настоятельницу, она с тихим хлопком исчезла.
— Каких?! Я ничего такого особенного не ощущаю. Где Сила и Знание, которые мне пообещали? — Обиды в моем голосе хватило бы, чтобы пронять камень. Но мать–настоятельница была из материала покрепче.
— На все воля божья. — Ответчица в показном смирении потупила глаза. — Если ему будет угодно…
— ЕСЛИ?!! — Мой возмущенный вопль услышали, наверное, за пределами крепости.
— Прояви терпение. Все придет в нужный момент, — ответила она, пряча улыбку. — Ты же не думала, что такая Сила и такое Знание достаются даром?
Уши вероломно заалели. Именно так я и рассуждала.
— То, что достается даром, ничего не стоит. — Матушка посерьезнела. — Запомни это, девочка.
Перефразированная пословица про сыр в мышеловке если и не остудила мой гнев лучше всяких оправданий, то перевела его в скрытую форму. В кои веки хотела схалявить, а не получилось. Бутыль из темного стекла аккуратно опустилась обратно на свое место.
Матушка смотрела на меня с усталой улыбкой.
— Знаешь, как меня зовут, Лия?
— Астела, — не задумываясь, ответила я.
Она развела руками:
— Цена заплачена не зря. Тебе подвластна любая магия. Только представь, любая. Даже Некромантия.
«Рада?» Очень. Всегда мечтала покойников поднимать.
— Мы поделились с тобой этим, пробудили к жизни, — продолжила мать Астела. — Из тех, кто принимал участие в ритуале, четверо не могут подняться с постели, один пребывает в забытьи до сих пор. Жертвы не напрасны: мы дали миру надежду.
«Ну разумеется, чужая жертва во имя мира никогда не бывает непомерной».
Я подавленно опустилась на кровать. Торжественность ее речи произвела на меня угнетающее впечатление. Взгляд упал на собственные руки. Неужели в моем теле заключена теперь огромная Сила? Мать–настоятельница, аккуратно подобрав рясу, присела рядом. Сухая, теплая ладонь утешающе погладила мою вихрастую голову.
— У тебя все получится. — Она выделяла каждое слово. — Пробудить Силу я помогу, но, для того чтобы тело вспомнило боевые навыки, придется пожить жизнью алоний, самых молодых дочерей Ордена. Через полгода ты станешь безупречна и будешь готова предстать пред Императором.
— Через полгода? — машинально переспросила я, думая о том, зачем Императору моя безупречность и не придется ли мне охранять кровать у него в спальне.
— Кто–то тратит всю жизнь на то, что ты получишь за жалкие полгода. — Голос настоятельницы оторвал меня от картин кровожадной расправы.
Было в голосе и в выражении глаз матери–настоятельницы нечто такое… пугающее, отчего я поторопилась сменить тему:
— Когда меня переведут в мою комнату? Кровать жесткая, удобств никаких…
Мать–настоятельница подарила мне всепрощающую улыбку воспитательницы в заведении для детей, отстающих в умственном развитии.
— Сразу, как только аалона Ренита с тобой закончит. Сейчас я ее пришлю.
Она ушла, а спустя несколько минут появилась вышеупомянутая аалона. Сказать, что женщина была большой, значит не сказать ничего. Огромная — вот верное слово — руки молотобойца, косая сажень в плечах, бюст как два арбуза, выспевших под щедрым краснодарским солнцем. Ей только санитаркой в психиатрической лечебнице работать — успокаивать буйных больных. Я с ужасом подумала, что же это она со мной такое должна сделать.
Если опять всякая боль — я пас.
Потянув за руку, она поставила меня на ноги. Ее маленькая голова качнулась в откровенном осуждении.
— Запустила ты себя, девочка. — Голос должен был принадлежать томной, ослепительной красавице, а не этой женщине–горе, до того он был нежен и бархатист.
Она медленно обошла меня, придирчивым взглядом окидывая фронт работы. Что той непочатый край, без труда угадывалось по выражению озабоченности на лице монахини. Закончив осмотр, женщина все же ободряюще улыбнулась:
— Мы все приведем в порядок.
— Будет больно? — задала я наводящий вопрос.
Ее смех пушистым мехом ласкал слух:
— Ничуть.
И понеслось. Из стола, как из ящика Пандоры, извлекались сосуды с самым разнообразным содержимым. С каждой открытой крышкой атмосфера в комнате изменялась, напитываясь ароматами косметических составов. Некоторые имели приятный цветочный запах, но большинство воняли настолько отвратительно, что на глаза наворачивались непрошеные слезы. Меня мазали кремами, скребли щетками, поливали микстурами, маслами, вытяжками и настоями, втирали эликсиры, посыпали порошками. Тело бросало то в жар, то в холод — в зависимости от используемой субстанции.
Самое ужасное было припасено напоследок. Аалона со священным трепетом достала сосуд в виде запаянной сферы. Внутри прозрачного шара, странно колыхающегося из стороны в сторону, находилось вещество цвета грязной зелени, которое очень уж напоминало выделения великана, страдающего хроническим насморком. Оболочка легонько прогибалась под пальцами, отчего сопливая пакость влажно хлюпала. Осторожно женщина вознесла сосуд над моей головой и, едва приоткрыв губы, нежно выдохнула, одновременно убирая руки. Ничем не сдерживаемая слизь смачно шлепнулась мне на макушку. Монахиня быстро размазала ее лопаткой по волосам. Через несколько секунд вещество затвердело, неприятно стянув кожу головы и волосы. Кожа тут же начала зудеть.
— Это что еще за дрянь? — спросила я, царапая выносливую корку в безуспешных попытках почесаться.
Аалона Ренита с ужасом уставилась на меня.
— Неблагодарное создание! — возмутилась она. — Это же вытяжка из мозга черного дракона. Тысяча тиланов за унцию!
Меня сразу заинтересовал вопрос, сколько граммов в унции и соответственно сколько тысяч местной валюты намазано у меня на голове. А какой был дракон — черный или серый в крапочку, — фиолетово. Особенности тутошней фауны, несмотря на ритуал, пока оставались для меня тайной, покрытой мраком. Но аалона осталась глуха к моим оправданиям.
— Такая необразованность, — без конца повторяла она, — недостойна Избранной.
То, что я приступила к обязанностям чуть больше суток назад, ее не волновало.
Раздраженно фыркая, женщина напялила на меня синий балахон и, видимо не в состоянии находиться в одном помещении с такой невеждой, отволокла за руку в мою келью.
— День не мыться! — с суровым лицом приказала она, прежде чем дверь с громким стуком захлопнулась у меня перед носом, скрыв за собой рассерженную монахиню.