Страница 275 из 281
– Но я все равно попробую!
Он погрозил бы небесам, если бы мог их видеть.
– Попробуешь?
– Пока не стало совсем поздно, есть шанс. Правда, очень маленький.
В голосе кузена отчетливо слышится решимость, но эхом на каждый звук откликается неуверенность, а если один ум не может решить задачу, нужно удвоить силы! Вскакиваю и цепляюсь за чешуйчатый локоть. Больно, фрэлл подери! Но пальцы потерпят.
От меня делают попытку избавиться:
– Не мешай!
– А ну-ка, рассказывай! Иначе не отпущу.
Элрон смерил меня взглядом, наверняка красноречиво высказывающим сомнения по поводу моих возможностей, но остатки света, заблудившиеся в чешуйках брони, позволили различить только, в какую сторону смотрит кузен.
– Пока Пустота не стала слишком плотной, можно постараться ее… наполнить. Другого способа нет.
– Наполнить?
Элрон кивает, отворачиваясь.
– Как?
– Неважно. Я попробую это сделать, а ты молись, чтобы у меня получилось.
– Сначала скажи, как ты собираешься действовать!
– Тебе лучше не знать.
«Да, любовь моя, это неприятное занятие… И очень печальное зрелище…»
Говори немедленно!
«Он будет наполнять Пустоту тем, что ему доступно… собой…»
Вдох останавливается в груди, и вовсе не из-за тугости воздуха.
Все верно. Голодную пасть можно только накормить, но не заткнуть. Стало быть, Элрон собирается отдать себя на съедение? Вместо того, скажем, чтобы пожертвовать мной? Хотя, я-то не могу стать достойной пищей…
– Почему ты хочешь это сделать?
– Потому что могу, – теперь он кажется совершенно спокойным, даже расслабленным – именно таким, каким и подобает быть существу, принявшему окончательное решение. – Мы все равно погибнем, попытаюсь я или нет. А так, кто знает? Вдруг тебе удастся выжить?
Мне? Но зачем? Элрону пристало бы думать о своей жизни, а уж никак не о…
– Хочешь меня спасти?
– Только не надо таращить глаза!
– Мне казалось, ты должен предпочесть совсем другое, но не приносить жертву ради…
Элрон усмехнулся:
– Все еще помнишь детские глупости?
Помню. Если напрягусь, смогу перечислить все обиды, заставлявшие злиться и глотать бессильные слезы. Но это часть того «меня», который родился и дожил до сегодняшнего дня.
– Это все, что у меня есть.
– Да, все, что есть… А я ведь ненавидел тебя именно за память. За дыры в ней. Пока не понял: прошлое должно оставаться в прошлом.
Прошлое? Какое? Чешуя тускнеет, и серо-синие глаза становятся последним прибежищем света в сгущающемся мраке небытия. Но не только. Еще они – замочная скважина, ключ к которой нет времени подбирать, но можно заглянуть внутрь и увидеть…
…Кажется, огонек свечи сам по себе плавает в воздухе, мерно качаясь из стороны в сторону, но это иллюзия, созданная усталыми глазами, – не надо было столько читать без перерыва. Хотя, а что еще прикажете делать? Ожидание утомляет еще больше, чем самый напряженный труд, а все дела давно сделаны, не осталось и самого завалященького.
– Ненавижу!
Он снова пришел. В который уже раз? Десятый? Сотый? Надо было развлечения ради ставить зарубки на столе. Ну, попортил бы вещь, так все равно скоро отвечу за все свои прегрешения.
– Убийца!
Хоть бы разучил что-то новенькое, малыш. Оскорбления и обвинения хороши своей новизной, а от повторений быстро теряют остроту и способность хоть чуть-чуть оцарапать сердце.
– Ты заплатишь!
Конечно. А разве я отказывался? Благо в кошельке судьбы еще звенят монеты, на которые удалось купить новую жизнь для Нэмин’на-ари. Как хочется взглянуть хоть одним глазком… Нет, не дозволено, сердце клинка начнет биться, только разрушив мою плоть. Можно было поторговаться, не спорю. Можно было выпросить и больше, чем мне досталось, но совесть не позволила. А спустя несколько дней после окончания торгов я узнал, что у моей совести есть живое воплощение.
Он стоит почти у самых дверей. Уверенности мальчика хватает лишь на то, чтобы переступить порог, а дальше она тонет в яростном бессилии. Да, вот он, убийца родного отца, сидит в нескольких шага поодаль, задумчиво поглаживая пальцами бока хрустального бокала, смотрит чуть исподлобья, ждет, когда… Нет, неправда. Я ничего не жду.
Тонкие пепельные локоны стальной стружкой обрамляют пока еще нежное лицо, на котором сверкают ненавистью вороненые клинки глаз. Хорошее лицо, сильное. Вернее, станет таковым. Когда-нибудь. Он вырастет красивым, сильным мужчиной. И мудрым. Наверное.
Жаль, но этого я уже не смогу увидеть…
…И все же увидел. Много лет спустя, пройдя сотни новых дорог, чтобы вновь вернутся к истокам. Значит, предыдущий «я» убил твоего отца, Элрон? Как печально… Он первый бросил вызов, но силы не были равны, а стало быть, исход был предрешен и известен Разрушителю с самого начала. Почему же он не ушел от сражения? Ведь мог же… А впрочем, возможность еще должна быть подкреплена желанием. Желание вообще самая замечательная вещь на свете, с ним можно одержать победу даже при отсутствии прочих необходимых средств. И кажется, у меня есть под рукой такое желание…
– Я сейчас кое о чем попрошу, Эл. И хочу, чтобы ты обещал исполнить мою просьбу.
– Не зная, в чем она состоит?
– Именно. Если ты действительно хочешь отблагодарить меня. Обещаешь?
Он раздумывал недолго.
– Да. Так чего ты хочешь?
– Не вмешивайся.
– Во что?
– Просто стой на месте и не делай НИ-ЧЕ-ГО. Это тебе по силам?
– Что ты задумал?!
Да так, одну безделицу. Простейшая, в сущности, задачка оказалась, только недоступная пониманию тех, кто не имеет представления о том, что «дано». Наполнить пустоту, говорите? Как бы не так! Перетекая из одного места, материя тут же обедняет собой другое, можно целую вечность наливать бездонный кубок, но губам так и не удастся почувствовать вкус вина.
Наполнить? Нет, ни в коем случае! У меня есть другое решение. И желание его выполнить.
– Прости, но хватит и того, что от моей руки погиб отец. Тяжесть гибели еще и сына я на себя брать не хочу.
– Ты… вспомнил? – Голос Элрона рвется клочьями.
Улыбаюсь, хотя и понимаю, что кузен вряд ли может разглядеть движение моих губ. Ну и ладно, мне ведь некогда строить рожи.
Холод надвигается не слишком быстро, но заметно. Так зачем же ждать? Иду навстречу, ровно пять с половиной шагов, пока щеки не начинает щипать морозцем близкого разрушения.
Здравствуй, незнакомка. Позволь приветствовать тебя со всем возможным почтением, ведь как еще надлежит встречать близкую родственницу той, что незримо и неустанно сопровождает меня? Не скажу, что рад, иначе рискую прослыть лжецом, но и льстить не стану. Ты из дам, предпочитающих жесткость истины пуховым перинам лжи. Протягиваешь руку для поцелуя? Изволь, я согласен следовать правилам приличия. Но почему твои пальцы дрожат? От холода, наполняющего тебя? Не может быть. Тогда остается или нетерпение в предвкушении сытного обеда, или… Страх.
Да, ты боишься, я чувствую. И понимаю почему: оказаться посреди чужого и чуждого мира совсем одной – тяжкое испытание для любой отваги. Но если женщина попадает в беду, мужчина обязан прийти ей на помощь, не правда ли? Я мало похожу на рыцаря, это верно. Но зато могу победить твой страх и прогнать его. Навсегда. Ты хочешь перестать бояться? Хочешь?
Иди ко мне, малышка. Прямо ко мне и чуть дальше. В меня. Глубоко-глубоко. Там не будет ни страха, ни всего прочего, одни лишь сладкие сны в ожидании пробуждения. Хочешь видеть сны? Они будут красивыми, обещаю. И счастливыми, потому что ты больше не будешь одинока. Мы будем вместе. До конца времен и после него…
Невидимые иголочки коснулись кожи, отнимая ощущения, проникли вглубь, льдинками поплыли по кровяным ручейкам к сердцу, все быстрее и быстрее…
Видишь? Там, в конце пути тебя ждет дом. Твой дом. Только твой и ничей больше. Дверь давно уже открыта, постель готова, на плите греется медовое молоко. Я знаю, как ты устала, малышка, потерпи, сейчас твое странствие закончится, а все тревоги останутся за порогом. Ну же, входи! Что ты шепчешь, робко заглядывая мне в глаза? Дорогих гостей встречают иначе? Как я мог забыть… Конечно! Дай, обниму. Крепко-крепко. Добро пожаловать домой!