Страница 135 из 281
Правая рука незнакомки, прячущей лицо в тени надвинутого капюшона, выскользнула из складок накидки, сверкнув металлом, и тут же, по плавной дуге слева направо выпросталась вперед, отпуская в полет что-то тонкое, длинное и серое…
А в следующий миг тяжелое и широкое тело Баллига закрыло мне обзор. Полностью. Я ругнулся, отскакивая в сторону, потому что во время поединка нужно хорошо видеть перемещения противника.
Незнакомки уже не было на ступенях: она летела вниз, спрыгнув прямо с галереи во двор, а вслед отправились арбалетная стрела и целый выводок метательных ножей. Бесполезно: ткань накидки, вовремя скинутой с плеч, сбила направление и погасила скорость оружия. Убийца незаметной тенью шмыгнула между створками, во внешний двор, а стражники так и остались недвижными.
Преследовать? Время упущено. Да и кого преследовать? Женщину, лицо которой мне не известно? Правда, я всегда смогу ее опознать, но для этого нужно находиться рядом, а она… Уже далеко. Совсем далеко.
Я повернулся, намереваясь устроить разнос своим нерадивым телохранителям, но гневные слова застыли на подходе к горлу.
Баллиг неподвижно лежал на полу галереи, а у Кириан, на коленях стоящей рядом, глаза подозрительно блестели. Слезами.
Я бухнулся рядом, зарабатывая парочку синяков, и склонился над «панцирем».
Телохранители не носят громоздких доспехов. И вообще доспехов толком не носят, потому что должны успеть защитить не свое тело, а чужое. Троица, приставленная ко мне, следовала тому же правилу, и на Баллиге была только одежда из плотного сукна и кожи, разумеется, не способная остановить удар. Тем более, много ударов сразу.
Так и не использованным по назначению кинжалом я рассек камзол и рубашку, добираясь до ран, полученных моим верным защитником, а когда отвел обрывки ткани в сторону… Кириан почти перестала дышать.
Тело Баллига было взрезано: грудь, живот, то, что пониже — все зияло ранами. Глубокими. Очень глубокими. И кажется, даже кости были изломаны. С какой же силой была проведена атака? Невозможно большой, если бородач так плохо выглядит. Если…
Если он умирает.
Я дотронулся до заметно побледневшей даже в сумерках щеки. Веки Баллига вздрогнули, приподнимаясь, и тусклые от боли глаза взглянули на меня все с той же заботой:
— С вами все хорошо?
— Да, не волнуйся! Не трать силы зря.
— Они мне уже не понадобятся, dan… Я ухожу. Простите, что так скоро. И… вы отпустите меня?
Он не просил: Баллиг никогда не считал себя вправе о чем-то просить. Он всего лишь напоминал мне о моих обязанностях. Как всегда. За это, наверное, я так и люблю своего «медведя», свою большую игрушку… Которую у меня отняли. Будь ты проклята, слышишь? Я никогда не забуду то, что ты сделала. Даже после того, как убью. Сам. Своими руками. И ты будешь умирать так долго, как это только возможно!
— Dan?
Совсем тихо, из последних сил. Да, я помню о том, что должен. Я все сделаю как надо.
Моя ладонь легла на левую сторону груди Баллига, туда, где еще билось его сердце, билось тяжело и мучительно. И оно будет биться, не давая страданиям уйти, до тех пор, пока… Господин не отпустит своего слугу. Нет, не слугу. Раба.
Кровь всегда обжигает, но в этот миг я не чувствовал тепла. И холода не чувствовал. Липкая лужица, вздрагивающая под рукой — вот и все, что осталось. Вот и все…
— Предписанное исполнено.
Ты спас меня от смерти, закрыв своим телом. Не из любви, не из дружбы, только лишь потому, что это было твоим долгом. Долгом, на который ты не напрашивался, но и от которого не пытался убегать. Я запомню, Баллиг. Запомню, что ни страх, ни отвага не обладают силой, которой наделен долг. Если, конечно, он начинает свое исполнение в глубине сердца…
Два слова.
Как только последний звук утих, израненная грудь вздрогнула. В последний раз. А потом в наступившей тишине раздался тревожный вопрос Хонка:
— Что с вашей рукой?
— Рукой?
Я перевел взгляд направо. Да все, как обычно: рука и рука. Только из плеча торчит какая-то железка, но разве это страшно?
— Не двигайтесь!
Это уже вопль Кириан.
— Да вы что, с ума все посходили?
Делаю попытку подняться на ноги, но Хонк не позволяет: валит меня обратно и прижимает к полу.
— Эй, что за…
Кириан осторожно касается чего-то в области моего живота, и я дергаюсь, пытаясь вырваться из объятий «левой клешни», потому что мне… больно. Очень больно. А это значит, что раны Баллига были не просто глубокими. Они были сквозными.
Десятый день месяца Первых Гроз
Свободная Ка-Йи в созвездии Ма-Лонн.
Правило дня: «Принести пользу своему отечеству, можно только отделив себя от него».
«Лоция звездных рек» наставляет:
«День защиты справедливости и традиций, день новых планов и начинаний. В этот день можно случайно открыть тайные источники знаний. Духовные силы и желание действовать переполняют, но Ка-Йи свободна от привязанностей и позволяет другим звездам безнаказанно вершить свое влияние.
Капризная Вайола заражает любовью к ближним, однако настаивает на обращении к чрезмерно строгим и поросшим мхом устоям и традициям. Звезда желает нам блага, но не следует идти у нее на поводу: легче легкого оступиться и сесть в лужу.
Грозный Энасси дарит великие духовные силы, но делает это тихо и тайно, а потому последствия неожиданны, не всегда дружественны и, что особенно коварно, являются знаками проявления Судьбы. Однако при посредстве Энасси могут возникнуть блестящие идеи, заставляя полностью подчиняться им с риском для всего: любви, службы, долга и, наконец, самой жизни.
Чтобы сложить вместе влияние звезд, придется потрудиться, но если будете настойчивы и усердны, результат себя окупит».
Квартал Линт, королевский Приют Немощных Духом,
последняя треть ночной вахты
Шлепок по щеке. Моей. Еще один.
Не открывая глаз, сообщаю нетерпеливому надоеде все, что о нем думаю. Речь укладывается в минуту красочных выражений. И что слышу в ответ?
Радостное:
— Слава богам, очнулся!
Теперь можно сурово раздвинуть веки и взглянуть на виновника моего пробуждения. На Олли, то бишь.
Правда, чего скрывать: я уже давно не сплю. Достаточно давно, чтобы прислушаться к собственным ощущениям и попытаться понять, все ли со мной ладно. А если не ладно, то хотя бы прикинуть, насколько.
Собственно, ничем другим я и не смог бы заняться, даже полностью проснувшись, потому что даже вылезти из постели не могу, не то, что встать: рыжий расстарался, привязывая мои конечности к раме кровати. Даже поперек груди один из ремней пустил, для пущей надежности. Чтобы больной не дергался и не мешал лекарю производить осмотр. А поскольку больной здесь вроде бы один, и… Хотя, за душевное здоровье Олли ручаться не буду: видел я, как он спорил с одним из моих дурок за «место под солнцем»! В прямом смысле, кстати — за уголок террасы, защищенный одновременно и от ветра, и от палящих солнечных лучей плетьми горного винограда. Так вот, даже мне было бы трудно установить, кто из спорящих все еще остается в добром здравии, а кто — окончательно сошел с ума. А когда я, скорчив довольно страшную (или страшно довольную, что было бы вернее) рожу, занял насиженное местечко, прогнав взашей обоих, уходили они, чуть ли не обнявшись и голося на весь свет, какой бесчувственный им достался хозяин…
— Чего тебе неймется? Утренние часы потребно проводить в обществе юной прелестницы, а не бдеть у смертного одра.
Олден — не в привычном буром одеянии лабораторной крысы, а в белесой лекарской мантии, и сам бледный настолько, что веснушки казались совсем темными — открыл было рот, собираясь возмутиться, но тут же опомнился и укоризненно покачал головой:
— Даже не пытайся меня злить. Не выйдет.
— Неужели?
Я прикрыл глаза, снова посмотрел на Олли сначала левым, потом правым глазом. Зрение четкое, можно сказать, вижу все кристально ясно. Еще бы в мыслях такую ясность обрести…