Страница 134 из 281
А на воздухе хорошо, только темновато для окончания дневной вахты. Ну да, конечно: облака стали плотнее.
Я облокотился о перила галереи второго этажа, выходящей во внутренний дворик, по южному обыкновению выложенный глиняными плитками, покрытыми пестрой цветной глазурью.
Ага, у прохода — единственного ведущего в жилую часть дома из части парадной — стоят двое стражей. Хорошо стоят, неподвижно. Не отвлекают на себя внимание. Проход узкий, дверца двустворчатая: в случае чего, обороняться можно и весьма успешно. А чтобы попасть в покои, отведенные Амире, нужно как раз пройти через него, пересечь дворик, подняться по лестнице и пройти половину галереи. И на всем протяжении означенного пути наличествуют преграды.
Нет, не имею в виду себя: я сегодня не при исполнении. Я сегодня выполняю просьбу-приказ вышестоящего начальства. Пара кинжалов, конечно, имеется, но вступать в поножовщину горячего желания не испытываю. Да и нашагался сегодня… Туда-сюда, туда-сюда. Если бы Амира сразу сказала, какие кварталы намеревается посетить, можно было проложить маршрут и короткий, и удобный, а не нарезать круги бесчисленное количество раз по одному и тому же месту. Представляю, какими шутками меня встретят в «Окровавленном рифе» после того, как прислуживающие там мальцы мало того, что сами видели мою персону трижды в течение получаса (причем, шествовал я все в том же направлении), так потом позвали на просмотр еще и Савека, который для пущего веселья начал ставить зарубки прямо на деревянном щите рядом с дверью трактира! А потом еще припишет рядом что-нибудь вроде: «В девятый день месяца Первых Гроз Рэйден Ра-Гро прошел мимо сего заведения двенадцать раз. И слава богам, что прошел мимо!» М-да…
Устал, взмок, высох, снова взмок, обозлился на весь свет: какой из меня сейчас защитник? Да никакой. Одна радость: моя безопасность (а следовательно, и безопасность гостьи) зависит совсем от других людей. Которые тоже наверняка устали, но в отличие от меня, не злятся. Просто потому, что находиться рядом со мной никакой злости не хватит.
Чудненько! Можно вовсю наслаждаться ничегонеделанием. Слушать музыку (достаточно приглушенную притворенными дверьми, чтобы не раздражать и не усыплять). Любоваться вечерним небом. Дышать густым и тяжелым воздухом приближающегося дождя. Встречать гостей…
Эй, в чем дело? Мы никого не ждем!
Узкие створки распахнулись, пропуская во двор низкорослую фигуру. Стражники по обе стороны от прохода сдвинули было алебарды, но через вдох снова вернули оружие на предписанное место. Кто-то из служек? Амира ни за чем не посылала. Разве что, Иль-Махин сам решил оказать гостье какую-нибудь услугу. Но ни подноса, ни сумки в руках у вновь прибывшего нет. Точнее, у вновь прибывшей.
Разумеется, женское платье не всегда прямо и точно указывает на пол, и все же… Да, женщина: силуэт характерно узкий и в плечах, и в талии, да еще подчеркнутый поясом, ажурными металлическими звеньями перехватывающим полы верхней накидки. Странно, по такой погоде, и при всем параде… Хотя, если начнется дождь, от него ведь надо укрываться? Надо.
Незнакомка миновала стражников и неспешным шагом двинулась через дворик, шурша подолом платья по плиткам.
Не торопится, не сбивает дыхание. Значит, чувствует себя уверенно. Местная? Но одета совсем не так, как прислужницы гостевого дома, а скорее похожа на одну из зажиточных горожанок: вон, и кружевной воротник имеется, и на рукавах наверняка кружевные манжеты… Стоп. И почему я этих самых манжет не вижу? Потому что кисти рук спрятаны в складках накидки. Да и…
Воздух шевельнулся, лениво проводя по моему лицу, как кот пушистым хвостом, заставляя вдохнуть глубже, чем раньше.
Сырость, висящая вокруг, и до того навевала мне мысли о плесени, расцветающей на сгнившем мясе, но теперь… Теперь аромат усилился. И изменился, став слаще. Но такой сладости я никогда раньше не чувствовал. Не тошнотворно-приторная, напоминающая о покойнике. Не цветочно-медовая, легкая и приятная. Нет, она больше всего походила на пригоревшее варенье, за которым не уследила кухарка. Варенье, в котором сладости и горечи примерно поровну. Густое, обволакивающее сознание неназойливо, но неуклонно. И кажется, что сам воздух стал сиропом, в котором вязнешь, как мушка, и сколько бы ни бил крыльями, нет никакой возможности вырваться на свободу из липких объятий, да и… Что есть свобода? Нужна ли она телу и духу? Не лучше ли отдаться на милость того, кто сильнее, того, кто укажет путь…
Ххаг! Что все это значит?
Примерно два вдоха мне понадобилось, чтобы понять: порыв ветра принес ощущения стражников. Но сладость… Сладость несомненно принадлежала женщине. Которая все тем же плавным шагом двигалась к лестнице.
Как сие возможно? Откуда она взялась? Я не мог пропустить в город ТАКОЕ! Не мог! Пусть не знаю точно, что происходит, но незнакомка опасна. Невероятно опасна. Но почему охрана так легко сдалась и почему так странно себя чувствует? Точнее, не чувствует вовсе. Нужно что-то предпринять и немедленно.
Я чуть отвел в сторону кисть левой руки, расставляя рогатиной плотно прижатые друг к другу пары пальцев (мизинец с безымянным и средний с указательным, большой палец спрятан), оповещая своих телохранителей о надвигающейся угрозе и… Ничего не случилось. Обычно по этому сигналу Баллиг занимал позицию рядом, насколько это возможно… Тишина. Полное отсутствие движения. И горчащий гнилостный аромат усиливается. Что же делать?
Куда подевалась вечно следующая за мной троица? Они не могут не находиться здесь, в пределах гостевого дома, но почему тогда не отзываются на прямой приказ? Это возможно только в одном случае — случае смерти, но… Нет, они должны быть живы, и они живы, совершенно точно, потому что… Потому что я их «слышу», хотя очень смутно и плохо.
Да что такое творится, кто бы ответил?! Ко мне приближается неизвестная опасность, и уж то, что это именно опасность, чувствует каждый волосок на моем теле! А доблестные защитники волынят. Или же…
Я сделал еще один глубокий вдох, насыщая кровь воздухом, заставляя ее быстрее двигаться и быстрее сообщать сведения об окружающей обстановке. А на выдохе мне едва не захотелось взвыть.
Мои телохранители находились в той же «спячке», что и стражи у ворот, только протекающей не размеренно, а рывками, словно все же пытались стряхнуть с себя наваждение чужого влияния. Ну же, сволочи! Не поддавайтесь! Кроме меня никто вам не указ, слышите?! Когда я велю дышать, вы будете дышать, а когда велю умереть, вы… Только МОИ приказы имеют значение!
Ярость выплеснулась наружу и улетела прочь, оставляя вместо себя холодное осознание скорой схватки с неизвестностью.
Я положил ладони на рукояти кинжалов, отчетливо понимая: эти зубочистки меня не спасут. Задержат гибель на несколько секунд? И на том спасибо. Можно, конечно, постыдно сбежать, благо средство для этого имеется, но… Тогда Амира остается даже без той призрачной помощи, которую способен оказать я. Подведу ведь и женщину, и Калли. Допустим, меня никто не укорит в спасении собственной жизни, потому что она важнее, чем все остальное. Важнее прежде всего для города и его жителей. Не укорит, м-да… А я сам? Что я-то буду чувствовать? Сбежал с поля боя, от единственно предназначенного мне и только мне противника? Стыдуха неимоверная. К тому же… Каждая пядь тела охвачена зудом, не позволяющим ничего, кроме атаки. Проклятый дар предков: один раз почуяв «безумца», уже не могу ни свернуть с дороги, не отступить. Наверное, это было проделано нарочно — на тот случай, если Страж попадется не слишком храбрый и ответственный. Такой, что будет норовить убежать при каждом встрече с опасностью…
Скрип. Скрип. Скрип. Она поднимается. Вместе со сгущающимися сумерками, вверх, на галерею. Спокойная — я чувствую это. Безмятежная… До того момента, как увидела меня, стоящего в десятке шагов от последней ступени лестницы.
И влага, висящая в воздухе, взрывается бешенством. Ее бешенством.
Да, это женщина, вне всяких сомнений: мужская ярость не столь всеобъемлюща, а в этой… Я почти захлебнулся.