Страница 8 из 43
Пригладив рукой, остатки шевелюры, он посмотрел на часы. Через три минуты придет на доклад его новый сотрудник Филипп Джексон, — он же бывший советский спецназовец. Стивенс был знаком с его досье. Придраться было не к чему. Проверка его была жесткой и разнообразной. Поэтому, с точки зрения безопасности с ним все нормально. Кстати, проверку никто пока и не прекращал. Периодически за ним работает «наружка», слуховой контроль и агентура. И, к счастью, все чисто: С женщинами достаточно осторожен. Вне службы знакомых не заводит. Иногда посещает на Брайтон-Бич магазины, один раз побывал в ресторане, но ничего подозрительного. «Подставленный» ему «голубой» потерял два передних зуба. На службе в «Доме», наиболее близко сошелся с одним из сотрудников Яковом Фишманом. Фишман отзывается о своем новом приятеле, только положительно.
Стивенс подошел к бару, налил полстакана неразбавленного виски и залпом выпил. Бросив в рот дольку лимона, вернулся к столу. Удобно устроившись в кресле, взял со стола пачку «Кемэл», покрутил ее в руках, понюхал и отбросил в сторону. Из-за появившегося недавно кашля, доктор рекомендовал ему ограничить курение.
Бросив задумчивый взгляд на двери, в которых вот-вот должен появиться его новый сотрудник, он снова вернулся к нему мыслями. Что-то в этом Джексоне, ему, все же, не нравилось. Что? Он и сам не знал. Но интуиция его никогда не обманывала. О своих сомнениях он еще вчера доложил своему шефу, но тот лишь посмеялся над его мнительностью. Вот и все…
— Какая «подстава»? — смеялся тот. — Парень в плен не сдавался. Его взяли у подбитого муджами вертолета. По-моему, Марк, у тебя мания преследования…
…Уже довольное длительное время, в каждом перебежчике из Советского Союза Стивенс видит «подставу» КГБ, а в ней, — «ликвидатора», направленного на уничтожение его, — бывшего старшего уполномоченного Особого отдела КГБ по ГСВГ (Группа Советских Войск в Германии), капитана Мягкова ушедшего на Запад еще в 1973 году.
…1973 год. Старший оперуполномоченный военной контрразведки капитан Мягков Николай Васильевич, сопровождает в разведывательной поездке по Западному Берлину группу офицеров ГРУ. Такие поездки всегда были под «оком» КГБ. Но на Запад тогда из числа «грушников» никто не ушел, а ушел он, сотрудник КГБ, их сопровождающий. Ушел, прихватив с собой рабочую тетрадь с законспектированными приказами КГБ, списками бывшей у него тогда на связи агентуры, как из числа советских, так и немецких граждан.
И хотя прошло уже более десятка лет, он продолжает панически бояться появления из его родной «конторы», ликвидаторов.
Зная его маниакальную боязнь расплаты за то прошлое предательство, начальство, хотя и через много лет, пошло ему навстречу. Из подразделения ЦРУ, его перевели на более спокойную работу в свой филиал, — «Дом свободы», в сектор, занимающийся эмигрантами из Советского Союза.
Будучи в оперативном подразделении ЦРУ, ему даже приходилось читать лекции в одном из учебных заведений этой спецслужбы, но, из-за пристрастия к виски, его от этой работы, отстранили.
Фил постучался в дверь и, получив разрешение, предстал перед шефом. То, что этот высокий, с испитым лицом полный человек, выглядевший старше своих сорока пяти лет, был русским, он не сомневался. В его безупречном английском, хотел он того или нет, все равно проскальзывал едва уловимый вологодский акцент.
Жестом, указав Филу на стул, он посмотрел на него цепким и острым, словно буравчик взглядом и, попросил коротко доложить о результатах проведенного тем анализа досье ряда эмигрантов.
Слушая, Стивенс не задал ни одного вопроса. Он похвалил Фила за профессиональную работу и, откинувшись в кресле, коротко сказал:
— Вот что, Джексон. Принято решение отправить тебя в командировку. Два дня на подготовку…. Как считаешь, хватит? Ну и пару дней на знакомство с Брайтон-Бич. Я слышал, ты давно хотел бы с этим районом познакомиться…. Все. Вопросов нет?
— Нет, мистер Стивенс.
— Вот и хорошо. Теперь иди к Говарду, ты знаешь, он в азиатском отделе. У него получишь подробный инструктаж…
Два дня изучения материалов по региону, куда он должен отправиться, пролетели быстро. Теперь было два дня отдыха.
Сегодня они с Яшей Фишманом договорились посетить один скромный ресторанчик, хозяином которого был потомок российского эмигранта еще времен гражданской войны.
Фил закурил сигарету, подошел к журнальному столику, и посмотрел на часы. 9.30. Сейчас должен позвонить Яша. Сбросив пепел в пепельницу, подошел к окну. Серое утро. Но, на удивление, ни дождя, ни тумана. Каменный колодец, который вряд ли можно было назвать двором, куда смотрело единственное окно его квартирки, был затянут дымкой, а если проще, — смогом.
Раздался телефонный звонок. Это был Яша Фишман. Проживал он в соседнем небоскребе у своего родного дяди, эмигрировавшего из СССР еще в шестидесятых годах. Родители Яши выехали в США немного позднее. В середине семидесятых. И проживали в настоящее время в Чикаго.
— Привет, Фил.
— Привет, Яша.
— Ну, ты, как, готов?
— Как договаривались…
— Вот что, Фил, — Яков выдержал паузу. — Мой дядя просит оказать в одном деле помощь.
— В каком деле?
— Извини, Фил. Не по телефону. Расскажу при встрече. Едем на твоем «бьюике», или на моем «седане»?
— Давай на твоем «седане», — предложил Фил, — у меня, ты же знаешь, движок что-то барахлит.
Яков был в дурном настроении. Дядя, — хозяин небольшого магазинчика, попросил его, своего племянника, встретиться с поставщиком продукции, на которую, тот без предупреждения, поднял цену.
Яков сначала отказывался. Ему надоело вытаскивать дядю из-под «опеки» рэкетиров. Но когда тот напоминает, что ему, как единственному наследнику, завещает все свое «движимое» и «недвижимое», — соглашается.
Яша часто проклинал свою жизнь, в которой он прожил уже почти сорок лет. Сорок лет, которые он считал прожитыми бездарно, впустую. Часто закрываясь в своей комнате, надирался виски, валился на диван и перебирал в памяти эти пролетевшие года: Школу, пионерские лагеря, линейки, — с их «взвейтесь» «развейтесь». Армейский стройбат, с его опухшими с похмелья офицерами, изрыгающими, — «ты, жидяра!». Затем физмат, а после него Академгородок в Новосибирске…
… Отец, мать и братишка-школьник уехали в США по вызову дяди. А ему отказ за отказом. Из-за этого пришлось уволиться из одного НИИ, где он дослужился до кандидата физико-математических наук и работал в должности младшего научного сотрудника.
А жить-то нужно. Ну, пошло и поехало: грузчик на ликероводочном заводе, ежедневные пьянки. Хорошо остановили друзья, которые познакомили с деловыми людьми. Быстро втянулся в «новую жизнь». Фарцовка, подпольные цеха по производству «ширпотреба», валютные операции…. Яша часто вспоминал брежневские времена, когда «заработал» свой первый миллион. Ну, и что? Да ничего…. Все просто. Или работай на МВД, или иди на нары. Выбрал первое. Продолжая заниматься «своими» делами, добросовестно «стучал» на своих подельников, не забывая при этом, «делиться» со своими благодетелями из «внутренних дел». Когда попал под подозрение подельников, и почувствовал холод неминуемой расплаты, Яша ринулся за помощью в КГБ. Все там рассказав, и сдав своих «благодетелей, он на коленях стал умолять, отпустить его к родителям в США. Тем более, что уже более пяти лет не связан с Академгородком и тем, где работал, злополучным НИИ.
КГБ дало «добро», но, естественно предложив сотрудничество под псевдонимом «Марек»…
На предварительной беседе в консульстве США в Москве, конечно же, рассказал все, что знал и не знал о своей работе Академгородке и то, что был завербован КГБ под псевдонимом «Марек». Мостик, по которому перебирался Яша в США, был очень хрупок. И он старался сделать все, чтобы тот не обломился…
И вот, наконец, все позади…. Оставались считанные дни пребывания его в этой стране, которая, желал он этого, или нет, но все же была его родиной…