Страница 41 из 47
Прощаясь после окончания последней тренировки, Суриков задержал руку прапорщика Шимко.
– Вы уж будьте добры, Сергей Павлович, расстарайтесь. Подберите лифчики для нас поудобнее.
– Да уж готово, Андрей Николаевич. Такие дела я привык загодя справлять. Бронежилетки новые, все как одна.
– Как со второй машиной? – спросил Садек.
– Вторая – моя, – ответил Шимко. – «Уазик». Я его отладил – зверь, а не мотор.
– Были на Афгане? – спросил Садек.
– А то! – без всякой рисовки бросил Шимко. – И я там гулял, и Телицин.
Садек протянул прапорщикам руку, и они положили на нее сразу две тяжелые мужские ладони.
Два часа ожидания тянулись с нудной томительностью. Под бронежилетами и пиджаками, их прикрывавшими, взмокли спины, дышать стало тяжко. В тупике Хошхал ничего существенного не происходило. Он словно вымер. С интервалом в сорок минут здесь прошли всего две женщины с сумками в руках. Одна помоложе, вторая старуха, похожая на старую горбоносую ведьму. Поглядев на нее, Шимко сказал задумчиво:
– Правы все же афганцы…
– В чем? – не понял сразу Садек.
– Они говорят, что с девушкой приятней беседовать, прижимаясь к ней, а со старухой лучше разговаривать через забор.
Садек усмехнулся.
– Это поговорка. У таджиков тоже есть такая.
Неожиданно на Кызылсайскую улицу со стороны центра выкатился серебристый лимузин иностранной марки. «Вольво» по виду определил Шимко.
– Внимание! – предупредил Садек, и прапорщик опустил голову на руль, изобразив крайнюю степень безразличия ко всему, что происходило вокруг.
– Это машина Акила Исфендиарова, – пояснил лейтенант. – Рядом с ним Аслан Хошбахтиев. Значит, встретились в городе.
Машина въехала в тупик и замерла перед калиткой в высоком дувале. Акил и Аслан вышли из лимузина, хлопнули дверцами и, не запирая их на ключ, вошли во двор.
– Долго не пробудут, – предположил Садек.
Из переулка появился Суриков – бородатый, неухоженный – бедный такому подаст, богатый его испугается. Вскочил в «уазик», сел рядом с Садеком. Сообщил:
– Мы тут рядом в переулке остановились.
Стали ждать дальше. Через полчаса из усадьбы вышел Акил Исфендиаров. Прошагал к машине, высоко неся гордую красивую голову. Темно-синий форменный костюм сидел на нем ладно, словно был приготовлен самой природой для этого сильного здорового тела. Акил шел так, чтобы даже случайный наблюдатель увидел и понял – нет этому человеку равных на этой пыльной узкой дорожке, называемой коча, но которая по праву могла бы именоваться дарзом – щелью. То ли дело улицы, которыми он, Исфендиаров, движется над землей! В солнечные дни, когда видимость миллион на миллион километров, летчик видит простор от Душанбе до Бухары – вот его размах.
Исфендиаров шел, держа в руке вместительный серебряный чемоданчик. Суриков, едва увидев его, облизал враз пересохшие губы.
– Этого будем брать? – спросил прапорщик Шимко, поигрывая крутыми плечами.
Суриков взглянул на него и улыбнулся: есть еще порох в украинских пороховницах! Пояснил негромко:
– Нет, Сергей Павлович. Дяде нужно срочно в Москву. Мы его лишать этой возможности не будем.
– Нехай летить, – милостиво разрешил Шимко.
Хлопнула дверца машины. Серебристый чемоданчик лег на темно-синее сиденье.
– Умеют жить люди, – чертыхнулся Шимко. – Сиденье под цвет штанов, автомобиль под цвет чемоданчика.
– Шимко, – урезонил напарника Садек. – Твой УАЗ тоже под цвет штанов – хаки. Заведи себе черный кейс…
– А и то верно, – согласился прапорщик. – Я даже не подумал.
Пыль, поднятая торжествующими колесами показного богатства, поднялась и опустилась на печальную землю бедности.
Едва «вольво» скрылось за поворотом, с другой стороны улицы показалась «Волга» ярко-синего цвета. Она двигалась осторожно, словно нащупывая дорогу.
– Это та машина, – сказал Суриков взволнованно и положил руку на плечо Садека.
– Какая та? – не понял лейтенант.
– Которая шла на меня первой ночью.
– Ха! – насмешливо воскликнул Садек. – Гордиться надо, товарищ из Москвы. Это машина лично сына товарища Утежана Бобоевича!
– Не может быть! – воскликнул Суриков.
– Все может. Это она. По цвету, по номерам, по сыну за рулем. Господин-товарищ Рахим Утежанович собственной персоной.
«Волга» торжественно вплыла в серую щель квартала.
– Теперь, как в сказке, – предположил Шимко. – Трое из ларца.
Будто по его заклинанию дверцы распахнулись и из них вышли три парня. Быстрым шагом двинулись в усадьбу Хошбахтиева. Некоторое время спустя они вернулись, неся по картонной коробке, затянутой полиэтиленом.
– Грузят, – констатировал Садек.
– Смотри, угадал! – съязвил Суриков. – Потому давай вылезай и дуй к телефону. Звони Эргашеву. Доложи, что мы решили завершать операцию. Груз у Хошбахтиева. Позволять его развозить нет причин. И предупреди, чтобы связались с авиаотрядом. Нельзя, чтобы до Акила Исфендиарова с земли дошли плохие вести. Пусть спокойно летит в Москву.
– Я до аптеки, – сказал Садек. – Там телефон-автомат.
Он вернулся через четверть часа. Суриков ни о чем не стал спрашивать, только вопросительно посмотрел на товарища.
– Там переполох, – доложил Садек. – Утром застрелился Бобосадыков.
– Что в отношении нас? – спросил Суриков так, словно его совсем не заинтересовала новость.
– Говорил с Джадаловым. Он разрешает брать.
– Слышали, мужики? – спросил Суриков прапорщиков. – Вот и все. Шашки к бою!
Из двора усадьбы вышли трое. То были Аслан Хошбахтиев, Длинный, которого Суриков и Садек уже видели на автозаправке, и секретарский сын Рахим Утежанович. Все разом сели в машину. Рахим взялся за руль. «Волга» мощно фыркнула и двинулась. Когда она выбралась из тупика и стала сворачивать направо, Шимко, лихо крутанув руль, выскочил на встречную полосу и встал поперек дороги. Завизжали тормоза. Трудно сказать, как бы потекли события, если бы водитель не выскочил из «Волги». Горячее сердце джигита Рахима, привыкшего к тому, что его появление на дороге заставляет всех остальных жаться к обочине, не позволило снести такого нахальства. Того, кто встал на его пути, надлежало хорошо проучить.
– Ти-мати! – обрушил на присутствовавших Рахим фразу, родившуюся в грязи, в дерьме подобранную и изрыгаемую любителями крепких слов по случаю неимения других. Замахнувшись, он бросился на Шимко, который показался ему вахлаком-недотепой. И вдруг, ничего не поняв, Рахим оказался на земле лицом вниз.
– Руки! – прозвучала команда, которая разъяснила все разом.
Подскочившие к «Волге» с двух сторон Суриков, Садек и прапорщик Телицин распахнулй дверцы машины.
– Руки за голову! Выходить по одному!
Растерявшиеся Аслан Хошбахтиев и его напарник не сопротивлялись. Щелкнули замки наручников.
В это время на сцене появился неожиданный фигурант. Невысокий узбек в адидасовских синих кедах, в хлопчатобумажном тренировочном костюме, в черной расшитой белым узором тюбетейке выскочил из-за ствола огромного чинара, где его до сих пор никто не видел. В руках он держал пластмассовую легкую сумку с расплывчатым изображением полуголой девы. Заметив происходившее, он быстро извлек из сумки пистолет. Сжав оружие двумя руками, как то делают гангстеры в западных фильмах, парень вскинул ствол и начал прицеливаться. Суриков, стоявший к стрелку ближе других, ни о чем не думая, рванулся к нему. Грянул выстрел. Он прозвучал ударом циркового бича. Испугались, шарахнулись воробьи, копошившиеся возле навоза, оставленного на проезжей части случайным ишаком. Опрокинутый мощным ударом в грудь, Суриков взмахнул руками и упал навзничь.
Шимко, бросив спеленутого Рахима, рванулся к стрелявшему. Резко оттолкнувшись ногами от земли, прапорщик подпрыгнул метра на полтора и сверху обрушил удар сапог на поясницу бандита. Произошло это так быстро, что тот не успел сделать второй выстрел. Не понимая, откуда последовал толчок, бандит закричал и упал на асфальт лицом вниз. Инстинктивно нажал на спуск. Выстрел грянул, когда пистолет уже коснулся земли. Пуля чиркнула по дорожному покрытию, выбила глубокую кривую борозду в мягком от тепла гудроне и, зазвенев, ушла в небо.