Страница 14 из 16
- Я имею в виду - на самом деле.
- Так и есть.
В конце коридора они вышли через зеленую металлическую дверь в гараж. Он был из голого серого бетона: холодный, с низким потолком. Треть флюоресцентных ламп была разбита, несмотря на проволочные сетки, защищавшие их, и тени среди машин предлагали неисчислимое множество мест для засады.
Джина выудила банку с аэрозолем из сумочки, и стиснула ее в руке, положив указательный палец на спусковой механизм, а Хитер спросила:
- Что это?
- Мейс с красным перцем. Ты не носишь?
- Нет.
- Ты думаешь, где живешь, девочка, - в Диснейленде?
Когда они поднимались по бетонной рампе мимо припаркованных с обеих сторон машин, Хитер сказала:
- Я, может быть, куплю себе.
- Не сможешь. Эти ублюдки-политики признали их незаконными. Не хотят, чтобы у бедных насильников была сыпь на коже, так что... Попроси Джека или одного из этих парней - они еще могут достать его тебе.
Джина имела недорогой голубой маленький форд, у него была сигнализация, которую она отключила, не доходя до автомобиля, дистанционным управлением, висевшим как брелок на кольце для ключей. Фары вспыхнули, "Аларм" один раз пикнул, и двери отворились.
Поглядев на тени, они забрались внутрь и тут же закрыли двери снова.
Джина завела мотор и немного задержалась перед тем как тронуть машину с места.
- Ты знаешь, Хитер, если хочешь поплакать у кого-нибудь на плече, моя одежда все равно насквозь вымокла.
- Я в порядке. Правда.
- Уверена, что не передумаешь?
- Он жив, Джина. Все остальное я могу перенести.
- Чуть за тридцать! И Джек в инвалидном кресле?
- Это не важно. Если так и произойдет, теперь, когда я говорила с ним, была с ним ночь, все не важно.
Джина поглядела на нее долгим взглядом. Затем сказала:
- Ты так, значит. Знаешь, что это будет, но тебе все равно. Хорошо. Я всегда считала, что ты такая, но приятно знать, что я была права.
- Какая "такая"?
Отпустив с хлопком ручной тормоз и начав разворачивать форд, Джина усмехнулась:
- Такая упертая чертова сучка.
Хитер рассмеялась.
- Кажется, это комплимент?
- К черту. Да, это комплимент.
Когда Джина заплатила за стоянку в будке на выезде и машина покинула гараж, восхитительный золотисто-оранжевый восход окрасил золотым пятна облаков на западе. Однако, когда они пересекли центр с его растущими тенями и сумерками, которые постепенно наполнялись кроваво-красным светом, знакомые улицы и дома показались такими же чужими, как отдаленная планета. Она прожила всю свою взрослую жизнь в Лос-Анджелесе. Но Хитер Макгарвей чувствовала себя чужаком на чужой земле.
Испанский двухэтажный дом Брайсонов был в Валлей, с краю Бурбанка, на улице со счастливым номером 777, где на обочине росли платаны. Ветки этих больших деревьев без листьев придавали им вид какого-то паукообразного, устремленного в грязное желто-черное ночное небо, которое было слишком полно окружающим светом от городского движения, вместо того чтобы быть совершенно чернильным. Машины столпились на дороге и на тротуаре перед 777-ой, включая одну черно-белую.
Дом был полой родственниками и друзьями Брайсонов. Несколько бывших и большая часть нынешних полицейских в форме или гражданской одежде. Черные испанцы, белые и азиаты собрались в одну компанию, чтобы опереться друг на друга, так как они редко казались способны сойтись в большом обществе.
Хитер почувствовала себя будто дома, когда пересекла порог: здесь было настолько безопасней, чем во внешнем мире. Проходя через гостиную и столовую, где разыскивала Альму, она несколько раз остановилась, чтобы быстро переговорить со старыми друзьями, - и обнаружила, что сообщение об улучшении состояния Джека уже получено по внутренней связи.
Более резко, чем когда-либо, она осознала, насколько сильно свыклась с мыслью о себе как о части семьи полицейских, а не жительнице Лос-Анджелеса или Калифорнии. Это не всегда было так. Но слишком сложно поддерживать духовную связь с городом, погруженным в наркотики и порнографию, который раскалывает насилие банд, и разъедает голливудский цинизм, которым управляют политиканы, ровно настолько продажные и демагогичные, насколько некомпетентные. Разрушительные силы общества раздирали город - и страну - на кланы, и даже если она чувствовала себя уютно в полицейской семье, то понимала опасность соскальзывания в мировосприятие сквозь очки "мы-против-них".
Альма на кухне с сестрой Фэй и двумя другими женщинами была занята кулинарной беседой. Резали овощи, очищали фрукты, терли сыр. Альма раскатывала тесто для пирога на мраморной плите, и трудилась над ним с большим вдохновением. Кухня пропиталась вкусными ароматами готовящихся пирожных.
Когда Хитер коснулась плеча Альмы, та оторвала взгляд от теста, и ее глаза были так же пусты, как у манекена. Затем она мигнула и вытерла свои покрытые мукой руки о фартук.
- Хитер, тебе не стоило приходить - тебе надо быть с Джеком.
Они обнялись, и Хитер сказала:
- Хотела бы я, чтобы было что-нибудь, что можно сделать, Альма.
- И я тоже, девочка. И я тоже.
Они прижались друг к дружке.
- Что это за кулинария у тебя?
- Мы собираемся устроить завтра похороны. Никаких отсрочек. С этим тяжко приходится. Много родственников и друзей будут на панихиде. Надо покормить их.
- Другие сделают все за тебя.
- Я лучше обойдусь сама, - сказала Альма, - что - еще я могу делать? Сидеть и думать? Уверена, что не хочу думать. Если ничего не делать руками, позволить занять себя мыслями, тогда я просто с ума сойду. Ты понимаешь, что я имею в виду?
Хитер кивнула.
- Да, понимаю.
- Говорили, - сказала Альма, - что Джек должен пробыть в больнице, затем в реабилитационном центре, может быть, несколько месяцев, а ты и Тоби будете одни. Ты готова к этому?
- Мы будем видеться с ним каждый день. Мы будем там вместе.
- Это не то, о чем я говорю.
- Ну, я знаю, что будет одиноко, но...
- И это не то. Хорошо, я хочу показать тебе кое-что.
Хитер прошла за ней в большую спальню; и Альма закрыла дверь.
- Лютер всегда волновался о том, что будет со мной одной, если с ним что-то произойдет, поэтому он все сделал, чтобы знать точно: я смогу о себе позаботиться.
Сидя на скамейке, Хитер с изумлением наблюдала, как Альма вытаскивает кучу оружия из тайника. Она достала дробовик с пистолетной рукоятью из-под кровати.
- Это лучшее оружие для защиты дома, которое можно достать. Двенадцатизарядное. Достаточно мощное, чтобы свалить какого-нибудь кретина на пентахлорфеноле, который воображает, что он супермен. Тебе не нужно уметь хорошо целиться, просто направить и нажать на курок, и он попадет в разброс дроби. - Она поместила дробовик на бежевую ткань покрывала. Из глубины стенного шкафа Альма вытащила тяжелую зловещую винтовку с дымовыпускающим дулом, оптическим прицелом и большим магазином.
- "Геклер и Кох НК-91", штурмовая винтовка, - сказала она. - Теперь ее нельзя купить в Калифорнии так просто. - Она положила винтовку на кровать рядом с дробовиком. Затем открыла тумбочку ночного столика и вытянула оттуда громадный пистолет. - "Браунинг" девятимиллиметровый, полуавтоматический. Есть еще один, похожий, в другой тумбочке.
Хитер произнесла:
- Боже мой, да у тебя здесь целый арсенал!
- Просто разные стволы для разных целей.
Альма Брайсон была пяти футов восьми дюймов ростом, но, без сомнения, амазонкой: привлекательная, гибкая, с нежными чертами, лебединой шеей и запястьями почти такими же тонкими, как у десятилетней девочки. Ее худые, изящные руки казались просто неспособными управляться с некоторыми видами тяжелого вооружения, которым обладала; но, с другой стороны, было очевидно, что она мастерски обращается с любым из них.
Поднявшись со скамеечки, Хитер заметила:
- Я могу понять - иметь ручное оружие для самозащиты, может быть, даже такой дробовик. Но штурмовая винтовка?