Изоляция

       - Вали лысого, за телегой! - прокричали от казармы.

       Один длинный ствол высунулся из проема дверей казармы. Я шмальнул туда еще до того, как кудрявый, чернобурый, усатый мужик по мне прицелился. Вскакиваю на ноги, добавляю еще. Пули дырявят дверь, со стены отваливаются куски штукатурки. Но отчаянный, он и не думает сдаваться. Дождавшись короткого таймаута, тут же палит в меня. Наугад, особо не прицеливаясь. Дробь откусила от телеги пристойный кусок щепок в том месте, где я прятался.

       Я бросил взгляд ко входу в бункер. Переместиться бы туда. Но лучше подождать, чтоб не прихватить с собой пригоршню дроби в задницу. Трофимов, затащив краснощекого вглубь коридора, ввязался с ним в драку. Не хотел отпускать ствол "байкала", а потому и не мог применить свой "калаш". Краснощекий из-за своих габаритов и деревенской родословной, сказывающейся на нечувствительности к ударам по лицу, оказался нелегкой добычей даже для умелого спецназовца.

       Я переметнулся в противоположную сторону, к накрытому куском брезентины потемневшему стогу сена. Хоть и понимал, что особо сухая трава дробь не задерживает, предпочел остаться там. Выглянул на секунду. Как раз встретился с кудрявым стволами. Выстрелили единым залпом, и оба почти не целясь. Рой дробинок прочесал стог, с неприятным слуху свистом пролетел над самой головой. С цокотом разбился о поросшую мхом плиту ангара.

       - Аа-а-ать... сука... - из казармы. - Гниль, сука...

       Выглядываю, став на колено. Попал, кажись. Ствол все еще торчит, но рука вымазана кровью, тяжелый сгусток потянулся с цевья.

       - Киньте пушки - будете ж-жить! - крикнул Бакун, пустив короткую очередь по крышке колодца и не дав прячущемуся там молодомуселянину поднять головы.

       - А х*й тебе! - ответили из-за угла сарая.

       Тик-так...

       Два ствола оттуда бабахнули. Бакун, который особо и не прятался, двигаясь как разудалый морской пехотинец - на полусогнутых и приложившись щекой к прикладу "калаша", - дал очередью в ответ.

       Следующий заряд из ружья вместо сержанта достал сразу двух собак, что рвались с привязи. Одну подбросило вверх, словно током ударило, другая свалилась замертво. Захлебный лай сменился жалким скулежом.

       Бакун, решив не играться в морского пехотинца, воспользовался укрытием: переместился за горку кирпичей, предназначенных для достройки этого самого сарая, присел там.

       В это же время усатый парень с прыщавым лицом, прятавшийся за колодцем, выстрелил в перебегающего двор Чирика. Промахнулся, ясно же. Но решил переубедиться: высунулся над крышкой колодца больше необходимого, чтоб посмотреть - а вдруг, хоть ранил?

       Критическая ошибка! - мог бы выдать его процессор, если б он у него был.

       Тут же бахнул одиночный из-за кирпичей. Бакун отправил. В одночасье с виска парня тяжелым бордовым фонтаном брызнула кровь.

       - Юрка! - со стороны дровни.

       Я добавил по тому, что засел в казарме. В этот раз до упора. Пока в рожке не стало пусто. Сменил. Спасибо старлею, обеспечил запасом. Готов охотник. Вывалился на порог целиком, ружье бросил, повис с крыльца головой вниз. Правда, их туда вбежало трое, где-то два птенца еще засели.

       Из-за дров выбежал мужик. Одного взгляда хватило - отец застреленного Бакуном пацана. В очах столько непростительной боли, столько желания не верить в произошедшее. Лицо скосило от слепой ненависти. Стрелял из помповика как от нечистой силы отбивался - пять выстрелов и все куда ни попадя. Не целился, он этими выстрелами просто выпросил у нас возможность добраться к телу сына. Я держал его на прицеле, но стрелять не спешил. Не спешил и Бакун, хоть туловище отца парня ему было видно так же четко, как квадрат на картине Малевича.

       В коридоре бункера грянул ружейный выстрел.

       Трофим?!!

       - Трофим?! - кричу.

       - Нормально, - донеслось оттуда, правда тяжело, с задышкой, неуверенно. - Все нормально.

       Чирик с Бухтой тем временем сыграли в штурмовиков - "каталовец" высадил окно в казарме и не подыскав ничего более подходящего, подставил спину в качестве ступени.

       - Рафат, прикрой! - оглянулся Бухта на выбравшегося, наконец, из курятника, однополчанина. Он был весь в крови, на голове куриные перья, но кровь, скорее всего, была не его.

       - Крою, - ответил он. - Давай.

       У меня на глазах снимался настоящий амерский боевик: "натуральный блондин" выпрыгнул на импровизированную ступень, сунул дуло автомата в выбитую оконницу. Загромыхал автомат у него в руках. Голова его в спарке со стволом мечется туда-сюда, будто он высматривает шмыгающих на полу мышей.

       - Да сдохни ты уже!

       Ответили оттуда дробью - наклонился "дог" вовремя, лишь стекло вылетело, осыпалось мелкими осколками.

       Из-за угла сарая выбежал младший краснощекий. Растерялся, увидев лежащего у колодца мертвого сверстника и склонившегося над ним, положив его голову себе на колени, отца. Я понял, что он собирался узнать о судьбе своего собственного, стоявшего до начала перепалки у входа в бункер. Но оказавшись посредине двора, не прикрытый абсолютно ничем, лишь с тяжеловесным ТОЗом-87 в руках, он все понял по лицу Трофимова. Перспективы для продолжении пути у него не было, а отбегать назад - поздно.

       - Кинь ствол, - посоветовал ему старлей, держа на прицеле.

       Молодой краснощекий в нерешительности и бессловесной непокорности открыл рот, но сказать ничего так и не смог. Он не направлял ствол на Трофимова, но и выполнять приказ, похоже, не собирался. Впрочем, времени на раздумье у него совсем не было. Стоявший на живой "ступеньке" Бухта снова открыл огонь по тем, что баррикадировались в казарме. И внезапный, отчаянный крик оттуда вынудил младшего краснощекого дернуться...

       Тик-так...

       Очередь раздалась у него за спиной. Стоявший на прикрытии Рафат не церемонился: человек с оружием, пусть и пацан, все равно излучал опасность. Каждое сокращение его мускул могло стоить чьей-то жизни. Пули прошли навылет, окрасили вязаную жилетку красными пятнами. Парень как-то по смешному открыл рот, сморщил лицо, рефлекторно выстрелил. Дробь раздробила асфальт, и этим он словно смягчил себе место для падения. Сложился на колени, упал ничком.

       Я это почувствовал: Трофим тоже не желал парню смерти. Он, как и тот парень за колодцем, просто сели не в тот автобус. Они могли бы залечь и не высовываться, и, возможно, заслужили бы самый ценный подарок - жизнь. Но они решили принимать участие и сказали 'решка'.

       А им выпал 'орел'.

       Тем временем горюющий отец бережно отложил бездыханное тело сына, зарядил, доставая из-за пазухи патроны, свой помповик. Я взял его на прицел, пока он тихо проговаривал под нос что-то похожее на молитву. Или проклятие. Наконец, он поднялся во весь рост, готовый отправить на тот свет как можно больше супостатов, повернулся в сторону Бакуна... Но не успел сделать совершенно ничего: его приговорили одновременно четверо. Трофимов, Бакун, Рафат и я. Его изрешеченное тело подняло на воздух отбросило назад, на каменную кладку колодца. Судьба уготовала ему место рядом с сыном, будь мы прокляты.

       Бакун, выпрыгнув как черт из коробочки из-за кучи кирпича, забежал за сарай.

       - Сдаюсь! - завопил оттуда мужик. - Я без оружия. Сдаюсь!

       - Чисто, - доложил оттуда Бакун. - У меня один бесствольный. Руки поднял! Шагай.

       - Чисто, - дополнил рапорт Бухта, спрыгнув со спины Чирика. - Два двухсотых. Шмырота, ля. Сдались бы, суки - жили.

       - Все целы, раненых нет? - Трофимов бегло оглянул нас на предмет нежелательных дырок в одежде.

       - Все в порядке, старлей, - отвечаю. Мой ответ дополнили остальные.

       - Тогда Рафат, Салман - таможня, - скомандовал нам Трофим. - Бухта, собери стволы, проверь каждого. - Сам же схватил подведенного Бакуном 'языка' за грудки, встряхнул им. - Где остальные? Ваши бабы?