Изоляция

       - Чего ты мелешь? Перед кем очковать-то? - пристыдяющим тоном затянула толстуха. - Перед тобой, что ли? Тоже мне, гроза района нашелся. Только и способен, что девкам нож под ребра пихать.

       - Убирай замок! - вытаращился на меня тот, что с трубой. - Не вынуждай идти на крайние меры! Давай, давай, не ссы! Пустым не будешь! Пачку макарон я тебе оставлю! Обещаю.

       - Ну, открывай, чего стал?! - чтоб соответствовать сподвижнику, выкарячила глаза тетка. - Один хрен мы отсюда не уйдем без того, что у тебя в кладовке сложено. Запихаться ты тут тушенкой, пока люди в центре дохлых собак едят, не будешь! Это я тебе говорю. Не откроешь, вывалим к чертовой матери ворота. Выбирай.

       - Але, буренка, притормози-ка, а?!

       От моего неожиданного выпада толпа замирает. Следит за мной как за фокусником на сцене. Понимая, что это мой предпоследний ход, я делаю шаг к стоящей позади "тойоты", достаю из кузовка канистр, ставлю на землю и открываю.

       - Я че-то не врубил в суть вашего мычания. - Втягивая раздутыми ноздрями воздух, набираюсь всей только наглости, что во мне могла быть. - Вы че, Майдан тут нашли, требования свои двигать?! Еще б плакаты нарисовали и транспаранты растянули. С какой радости кучка свердловского быдла будет решать, что мне делать?! Вообще попутались, мрази?! Да мне по х*ю, что ты там мне обещаешь! - перевожу безумный взгляд на обладателя ржавой трубы. - Я те сам, сука, обещаю - еще раз пасть откроешь, глотку от уха до уха вскрою! Ты меня понял?! Забирай эту потную кобылу со всем этим шоблом и валите отсюда на хер! Попробуешь еще раз шатнуть ворота... сожгу! Слышьте, недовольные, я не шучу! Кривое движение расценю как враждебное. Развернулись - и айда на Свердловский массив.

       Онемелая пауза затянулась. Причем, как мне показалось, в мою пользу. Даже потешиться успел, что не утратил ораторских способностей. Не зря в молодости дикцию вырабатывал.

       Ан-нет, не все козыри бабенка-то выкинула. Хитрая и молодчинка, тяжелую артиллерию напоследок приберегла. Умело примаскировала на заднем фоне за сиськами бабскими.

       На гоблина, которого с первого взгляда можно было принять за родного брата Валуева, я смотрел снизу вверх. Выпяченная лобная кость, расплющенный нос, слегка помутненный взгляд, голова вытянута вперед так, что плечи кажутся выше, да и под спортивным костюмом не скрыть дутые бицепсы. На шее по-прежнему сверкает золотой трос, будто это до сих пор имеет хоть какой-нибудь смысл.

       Вот уж, привела тетушка бульдога.

       Можно было б и не шугаться, по молодости и не таких быков валили. Но вся заковыка была в том, что я его знал. Еще когда в охранниках у Акимова ходил. Он тогда у Акимовского конкурента по бизнесу в телохранителях числился. Еще та горилла. Я видел, на что он способен. Нунах, как говорится.

       Я не мог не заметить, как поменялись лица на первом плане: теткины глаза прищурились в довольно-западлянской ухмылке, типа "что, не ожидал от "потной кобылы-то?", засверкали как у злобного тролля. Вислобрюхий зубы выставил, на шаг в сторону отступил, дабы отделить фигуру здоровяка от мелюзги, к которой ради добра дела и себя причислил. Любитель выпить, пришедший с остальными за компанию, почти с благоговением смотрел на воздвигшийся у ворот крейсер.

       - Это ты если криво дернешься, - заговорил он мясницким голосом, наведя на меня палец-сардельку, - я тебе бошню оторву и на член одену. Понял? Открывай ворота, баклан!

       Ну что, друзья, вот вам лучший образец соотношения "сила -99%, разум - 1%". Угрозы - заученные фразы бессмертных героев из боевиков девяностых. Бессмысленные, глупые. Как голова может держаться на члене? В любом его состоянии. Хотя совру, если скажу, что его появление мне так уж легко удалось проглотить. Все же в моей перспективе такого запасного варианта с их стороны изначально не предвиделось. Но план есть план и пока что я его придерживаюсь.

       Уверенно толкаю ногой канистр. Выплескивающаяся сизовато-желтая жидкость с характерным запахом расширяющейся лужей быстро потекла к воротам. Ви-ай-пи партер во главе с толстухой округлив глаза и будто не веря, что несмотря на их контраргумент я смог это сделать, попятились, разошлись в стороны. Все, кроме здоровяка. Он буравил меня своими суженными до минимума глазами, словно пытаясь передать насколько глубоко в землю я вогнал себя этим негостеприимным жестом.

       - Ты точно это хотел сказать? - спрашиваю его я, и в моей руке появляется бензиновая зажигалка. К этому времени темная лужа на асфальте уже сомкнулась вокруг его "адидасов", но, к сожалению, дальше не пошла - канистр перестал издавать заглатывающие звуки.

       - Ты совершаешь ошибку, - уведомил он меня.

       - Да ну? - наигранно округляю я глаза. - И что же теперь будет? Ты обидишься и заплачешь?

       Стало так тихо, что даже было слышно, как хлопают крыльями вороны, пролетая где-то далеко от нас (на заправку, по свежее мясцо?). Люди из ватаги смотрели на свой последний шанс и терпеливо чего-то ожидали. В их понимании, сейчас что-то обязательно должно произойти, неформатное, но чертовски продуманное и хитрое, в результате чего я должен буду сам вспыхнуть, что твой факел. А они будут смеяться и поражаться изобретательности своего запасного варианта.

       Но ничего не происходило. Гоблин по ту сторону ворот все так же пялился на меня, а я никак не мог вспомнить, остался бензин в этой зажигалке или нет.

       Чиркнул. Есть. А тот будто этого и ждал. Присев, он подпрыгнул как баскетболист к кольцу, зацепился руками за край жалобно всхлипнувших ворот, подтянулся, перекинул ногу. Что сказать, умело. Теперь даже если я и брошу зажигалку, пламя его не достанет. А через мгновенье он и вовсе будет с этой стороны. Драться мне с ним как-то не очень хочется, попаду в руки - считай все, голову свернет как курице.

       Толпа заулюлюкала, чудо свершилось. Сейчас-то я отвечу за неповиновение и все высказанные грубости. Бабы даже не сморщатся, когда он голову мне об бордюр раскроит. Похлопают разве в ладоши а, может, и раком в награду герою станут.

       Я использую свой последний ход. Вытаскиваю из-за пояса револьвер, направляю его на здоровяка. В тот же миг он замирает, усевшись на верхнюю перекладину и свесив на сторону моих владений одну ногу.

       Забавно, что я по-прежнему продолжаю держать зажженную "зиппо" в другой руке. Типа, не стрельну, так подкурю хоть.

       - Ну-ка обратно за оградку, гиббон, ля! - рычу ему. - Мозги вынесу - будешь полным дауном ходить.

       Гиббон, судя по виду и к моему превеликому счастью, разбирался в оружии на уровне "пээм - непээм", поэтому, впившись взглядом в мой короткоствол, он возненавидел себя за невежество в оружейных делах. Я по глазам это понял. Не испугался, а именно усомнился: муляж, травмат или боевой? Рисковать даром, понятненько, неохота. И надеяться, что среди баб или тех незадачливых мужиков, кто-то отличит первое от третьего, не приходится.

       Подействовало, кажись.

       - Сосчитаю до трех, шмальну промеж глаз. С такого расстояния не промахнусь, - сказал я, а потом подумал, что сосчитаю-то на самом деле я для себя. "Три!" - и что?.. На лыжи, Салман, на лыжи. Два с половиной метра забор придется брать с разгону. Ибо...

       - Раз!

       Ничего.

       -Два!

       - Сука! - досадно прошипел сидящий на воротах гиббон.

       И спрыгнул назад. Разлитый бензин хлюпнул под его ботинками, брызгами полетел на мои типа по-натовски запятнанные камуфляжом штаны, оросил ближних из "банды".

       Здоровяк задним ходом, не спуская с направленного в него ствола глаз, отошел к бабе. Тихо советовались минут пять, метая в меня полные ненависти взгляды. А затем развернулись и, отвешивая громкие, но пустые угрозы, всей гурьбой поплелись вниз по улице.