Изоляция

       - Не шуми. Книга жалоб у меня под прилавком, - он положили руку, я был в этом уверен, на цевье помповика. - Но боюсь, твой мозг не выдержит веса ее страниц.

       - Мой мозг выдерживает бред клоуна в барменском фартуке. Наравне с этим, толщина твоей книги осто пердежь невинной старушки на окраине скотобойни.

       - Это потому, что толщина моей книги соответствует толщине твоего узкого лба, бритоголовый неандерталец. Наверное, там просто не осталось места для мозжечка, который и без того не больше крысиного, потому ты такой храбрый. Связываешь, что я говорю, или это сложно для тебя? Может, по слогам разложить?

       - Да ты не завидуй моей храбрости, черномазый. Если рискнешь когда-нибудь во двор выйти и перестанешь под стойкой в бутылки ссать, тоже похрабреешь. Да только подсказывает мне что-то, что быстрее я стану мэром Винницы, чем ты подтянешь свою тощую задницу к порогу этой хибары.

       - Что я слышу? - театрально округлил карие глаза Калмык. - Это слова того самого смельчака, у которого путь между трамвайными остановками измеряется часами? Неужто того самого, что не выходит из дома зимой потому что на кустах, за которыми он обычно ныкается, опадает листва? И того, что будет ждать ночи, чтоб перейти дорогу, если где-то рядом тявкают "псы"? Мы говорим об одном и том же герое?

       - Ну, если речь о том смельчаке, что я думаю, то я дам тебе бесплатный совет. Если когда-нибудь выпадет случай с ним идти, то делай это на голодный желудок. Потому как палево в виде дорожки "кабачковой икры", которую ты будешь за собой оставлять, ему ни к чему. Разозлит, со всеми для тебя вытекающими, выбивающими и отхаркивающими последствиями.

       - Да что ты? А его самого разве не вычисляют за километры только по вони, которая от него исходит? - Калмык сделал вид, будто принюхивается ко мне. - Вах, да наш герой, увлекшись совершением подвигов, малость забыл, что изредка нужно пользоваться мылом! Так что если тебе когда-нибудь выпадет случай с ним общаться, передай ему, пожалуйста, что я купаю своего Абдулу по четвергам. После него вода почти чистая, хоть умывайся. Блохи разве могут перепрыгнуть, но героевым не привыкать к чужакам. Верно говорю?

       - А вот это уже оскорбление. Теперь уж точно давай свою книгу жалоб, я отмечу, что неславянское лицо за барной стойкой не умея говорить по-русски...

       - Может, книга предложений подойдет? - спросили сзади. - Здесь всего семь страниц, как раз осилишь.

       В затылок ткнулось что-то холодное и твердое. По лицу Калмыка пробежалась довольная усмешка.

       - Что, скин однажды, скин навсегда? - спросили оттуда же. - Или как там звучат ваши дебилоидные слоганы?

       Внутри бара враз стало тихо, только слышно как потрескивает дроветная плита на кухне. Даже шпана в углу притихла, вперили пацаны полуоткрытые глаза в нечеткую точку у меня за спиной. Рты раскрыли.

       - Скин никогда не зайдет в бар, где водку разливает хачик, - отвечаю я. - Ты меня с кем-то путаешь.

       - Мужики, у вас все нормально? - наклонившись над столом, спросил один из "сыновей".

       - Да, - поднял руку Калмык, заулыбался, - у нас все отлично. Гражданин ошибся дверью, он уже уходит.

       - Хрен ты угадал. Клиент всегда прав, так что наливай давай. Мне и этому гамадрилу с "тэтэшкой" без патронов, - киваю себе за спину. - Ну и себе, если по-прежнему газолинишь на рабочем месте.

       Калмык снова усмехнулся. Мол, чего не сделаешь, чтоб смягчить агонию проигравшего?

       Ствол от затылка убрали, и я повернулся к стоящему позади человеку лицом.

       - Обижаешь, Салманыч, с патронами я, - сказал заросший пышной черной щетиной здоровяк, выставив напоказ черные прорехи в обоих рядах зубов.

       Варяг. Вольный тягач из Замостья*, в начале миллениума чемпион Европы по метанию ядра. Громадина под два метра ростом, заменившей шею трапецией и торсом таким, что хрен обхватишь. Злой гном и добрый верзила в одной упаковке. Нелюд ко врагу и щедрая душа для тех, с кем поддерживает дружеские отношения. Мы с ним не были друзьями в прежнем понимании мной этого термина, в теперешних условиях я даже не знаю, кого можно так назвать (ибо друг равно доверие, а где оно?), но когда он вот так обнимает тебя за плечи и добродушно хлопает по спине, забывая что там "калаш", ну друзья мы, и все тут. В эту минуту настолько возвращаешься к прежней жизни, что даже забываешь где ты и что ты пережил. Становишься обычным "закадычным другом", как говорил Жека, готовый захмелеть в компании с этими людьми и поделиться с ними любыми своими бедами. (*Замостье - район Винницы)

       Но миг этот угасает так же быстро, как выкресанная с пустой зажигалки искра. Чиркнула, и погасла. Как только он прекращает тебя хлопать по спине своими ладонями-сковордками, так и прекращается благолепный порыв. Желание поделиться бедами отделяется от озвучивания толстым слоем глухих стен, и вскоре ты уже понимаешь, что это было бы крайней глупостью. И благодарствуешь внутреннему стопору за сдержанность.

       В баре восстановился прежний "рабочий" шум, зазвенели вилки, застучали гранчаки, возобновились прерванные диалоги.

       - Всегда так приветствуете друг друга? - усевшись на стул рядом, Варяг убрал ТТ на пояс и переметнул бесхитростный взгляд на бармена.

       - С лет восемнадцати, - ответил Калмык, поставил на зацарапанную стойку три рюмки, налил из двухлитровой бутыли по полной. - Ты не смотри, что он выглядит на тридцать, уровень развития у него навсегда завис на отметке восемнадцать. Хорошо созрел, чтобы водку пить.

       - О, это заявление человека, который настолько продвинулся в развитии, что до тридцати так и продолжает тереть стаканы и убирать за клиентами блевотину, - отвечаю я. - Мне так, конечно, не жить.

       - Харе вам, пацаны, - вскинул косматыми бровями Варяг. - Завязывайте.

       - Не поддавайся, - посоветовал ему один из шедших к выходу "сыновей", - они так до вечера могут. За*бешься встрявать.

       - За встречу, - Калмык первым поднял рюмаху.

       Почокались, выпили. Ух, это не жеманный Жекин шмурдяк. Пошла по кишкам огненная вода, по мозгам ударила, что боксерской перчаткой. И все равно, памятуя о древней традиции, Калмык не стал выжидать приглашения, чтоб налить снова. Бахнули без слов. А потом еще. Вот после третьей уже состояние стабилизировалось. Теперь можно и расслабиться.

       - Чего слышно в вашем датском королевстве, Калмык? - спрашиваю, поставив рюмку.

       - О пальбе на "Урожае" слыхал? Ночью было.

       - Хм, - чтобы изобразить удивление, пришлось постараться. - А что, кто-то на 'договской' торжок раззинул роток?

       - Говорят, "старогородские" парни, муки отщипнуть захотели, а в павильоне засада была, - постукивая донышком рюмки по столу, сказал Варяг. - Жопа бы им там, но "дог" один был подсадной. Боевого товарища с 'конфетки' вскрыл. Муки только х*й взяли, - громила злорадствующе хмыкнул, показал прорехи в частоколе зубов. - Песок в мешках был. На понт лохов бездарных приманили.

       М-де. Еще и лохом обозвали, думаю. А инфа, однако, распространяется быстро. И заметь, ни телефона нет, ни газет, ни телевизора, а по хрен - все всё знают. Что правда, неточность инфы возрастает пропорционально скорости, и не исключено, что до вечера к этой сводке добавится еще парочка пикантных подробностей. Но, в целом, это мне даже на руку. Чем отдаленнее будут слухи от правды, которую знал только я и бывший "дог", тем спокойнее я себя стану чувствовать. Вот уже и "старогородскими" нас назвали (благодаря Рябе, который долгое время скитался по старому городу, где и примелькался). Чем дальше они станут искать нас от Вишенки, тем лучше.

       Да только по глазам этим раскосым и губам небрежно выгнутым вижу, что владеет Калмык более интересной, точной и существенной информацией, чем Варяг. Знаем-с, подождать лишь надо пока натешится он своим положением о, Калмыка Всеведающего, и убедится, что наша осведомленность на уровне пятиклассника, изучающего женскую анатомию по учебнику. Сам расскажет, не выдержит такой пытки.