Страница 22 из 76
— Джем пишет, что, вероятно, их теперь очень скоро отправят в Европу и что он не сможет получить отпуск, чтобы съездить перед этим домой, так как приказ поступит всего за несколько часов до отправки, — сказал доктор, передавая письмо жене.
— Это нечестно! — с негодованием воскликнула Сюзан. — Неужели сэр Сэм Хьюз[39] совершенно не желает считаться с нашими чувствами? Выдумал тоже! Перебросить этого благословенного мальчика в Европу, не дав нам даже взглянуть на него в последний раз перед отъездом! На вашем месте, доктор, дорогой, я написала бы об этом безобразии в газеты.
— Возможно, так даже лучше, — сказала разочарованная мать. — Не думаю, что я вынесла бы новое расставание с ним. Ох, только бы… но нет, я не произнесу этих слов! Как Сюзан и Рилла, — заключила миссис Блайт, заставив себя рассмеяться, — я намерена быть героиней.
— Вы все молодцы, — сказал доктор. — Я доволен моими домашними. Даже Рилла, моя «полевая лилия», вкладывает огромную энергию в организацию молодежного Красного Креста и спасает одну маленькую жизнь для родной Канады. Это немало. Рилла, дочь Анны, как ты собираешься назвать своего солдатского младенца?
— Я жду вестей от Джима Андерсона, — сказала Рилла. — Может быть, он захочет сам выбрать имя для собственного ребенка.
Но проходила неделя за неделей, а Джим Андерсон, о котором ничего не слышали, с тех пор как он отплыл из Галифакса, и которому, казалось, не было дела до судьбы жены и ребенка, не подавал о себе никаких вестей. В конце концов Рилла решила назвать ребенка Джеймсом, а Сюзан выразила мнение, что к этому имени следует добавить Китченер. Так что Джеймс Китченер Андерсон стал обладателем имени, несколько более внушительного, чем он сам. В Инглсайде его быстро сократили до выразительного Джимс, но Сюзан упрямо называла младенца «маленьким Китченером» — и никак иначе.
— Джимс — неподходящее имя для христианского ребенка, миссис докторша, дорогая, — сказала она неодобрительным тоном. — Кузина София говорит, что оно слишком легкомысленное, и на сей раз я считаю, что она говорит дело, хотя открыто в этом ни за что не признаюсь, чтобы она не радовалась. Что же до ребенка, то он становится похож на настоящего младенца, и, должна признать, Рилла замечательно справляется с ним, хотя я не собираюсь тешить ее самолюбие, говоря это ей в лицо. Миссис докторша, дорогая, никогда, о нет, никогда не забуду я, каким увидела впервые этого младенца, в той громадной супнице, завернутого в грязную фланель. Не так-то просто ошарашить Сюзан Бейкер, но тогда я была ошарашена, и в этом вы можете не сомневаться. На один ужасный миг мне в голову пришла мысль, что рассудок покинул меня и все это мне мерещится. Но тут я подумала: «Нет, я никогда не слышала, чтобы у кого-нибудь было видение супницы, так что уж супница-то должна быть реальной», — и тогда я почувствовала себя увереннее. А когда я услышала, как доктор сказал Рилле, что она должна сама позаботиться о младенце, то приняла это за шутку, так как не могла предположить, что она захочет или сможет сделать это. Но вы сами видите, что произошло, и эта работа многому учит ее. Когда мы вынуждены взяться за какое-то дело, миссис докторша, дорогая, нам не остается ничего другого, как суметь его сделать.
Новое подтверждение этой заключительной сентенции Сюзан предоставила в один из октябрьских дней. Доктора и его жены не было дома. Рилла сидела в своей комнате и присматривала за погруженным в послеобеденный сон Джимсом, провязывая четыре изнаночных и одну лицевую с неиссякаемой энергией. Сюзан расположилась на заднем крыльце, где лущила горох; ей помогала кузина София. Мирный покой окутал Глен; небо было покрыто серебристыми, сверкающими барашками облаков. Долина Радуг лежала в мягкой осенней дымке сказочного лилового оттенка. Кленовая роща пламенела, словно неопалимая купина, а живая изгородь из кустов шиповника, которой был обнесен задний двор, поражала нежнейшими оттенками красок осени. Казалось, что в мире нет и не может быть никакой борьбы или вражды, и верное сердце Сюзан ненадолго успокоилось, хотя большую часть предыдущей ночи она пролежала в постели без сна, думая о маленьком Джеме, который плыл в это время через Атлантику на одном из кораблей огромного флота, перевозившего в Европу первую канадскую армию. Даже кузина София выглядела менее унылой, чем обычно, и признала, что день не так уж плох, хотя, на ее взгляд, не было сомнения, что это затишье перед бурей.
— Слишком уж спокойно, чтобы так могло продолжаться, — заметила она.
Словно в подтверждение ее слов, самый невероятный грохот неожиданно раздался у них за спиной. Совершенно невозможно описать какофонию ударов, дребезжания, сдавленного визга и воя, доносившуюся из кухни и периодически усиливавшуюся грохотом бьющейся посуды. Сюзан и кузина София в ужасе уставились друг на друга.
— Да что ж это там? С цепи кто-то сорвался, что ли? — ахнула кузина София.
— Должно быть, Хайд окончательно взбесился, — пробормотала Сюзан. — Я всегда этого ждала.
На крыльцо через заднюю дверь гостиной выскочила Рилла и спросила:
— Что случилось?
— Я не в состоянии ответить на твой вопрос, но явно причина всего — эта твоя одержимая дьяволом зверюга, — сказала Сюзан. — Не приближайся к нему, по крайней мере. Я открою дверь и загляну. Ну вот, снова посуда бьется вдребезги. Я всегда говорила, что, по моему глубокому убеждению, в нем сидит дьявол.
Сюзан открыла дверь и заглянула. Пол был усыпан осколками битой посуды, так как, похоже, трагедия произошла в буфете, на длинных полках которого стояли в образцовом порядке сверкающие чистотой глиняные и фаянсовые миски, использовавшиеся для приготовления еды. По кухне метался обезумевший кот с головой, застрявшей в старой консервной банке из-под лосося. С визгом и гневными воплями он носился, ничего не видя, от стенки к стенке, то отчаянно колотя банкой обо все, что попадалось на его пути, то тщетно пытаясь лапами стащить ее с головы. Зрелище было таким забавным, что Рилла скорчилась от смеха. Сюзан взглянула на нее с упреком.
— Не вижу ничего смешного. Это животное разбило большую голубую миску твоей мамаши, которую она привезла с собой из Зеленых Мезонинов, когда вышла замуж. Но сейчас следует в первую очередь подумать о том, как снять эту жестянку с головы Хайда.
— Ни в коем случае не трогай его! — воскликнула кузина София. — Запри кухню и пошли за Альбертом.
— Не в моих привычках посылать за Альбертом, когда в доме неприятности, — высокомерно заявила Сюзан. — Это животное мучается, и, каково бы ни было мое мнение о нем, для меня невыносимо видеть его страдающим от боли. Держись подальше, Рилла, ради маленького Китченера, а я попробую что-нибудь сделать.
Сюзан, схватив старый плащ доктора, бесстрашно прошествовала в кухню и, после безумной погони и нескольких неудачных бросков и прыжков, ухитрилась накинуть плащ на кота и консервную банку. Затем она принялась перерезать жестянку консервным ножом, в то время как Рилла держала извивающееся животное, завернутое в плащ. Ничего подобного воплям Дока во время этой процедуры никогда не слышали в Инглсайде. Кот, когда его освободили, был в ужасном негодовании и ярости. Очевидно, он считал, что все это было подстроено нарочно, чтобы его унизить. Вместо того чтобы выразить благодарность, он бросил на Сюзан злобный взгляд и кинулся прочь из кухни, чтобы найти убежище в густых зарослях живой изгороди, где провел остаток дня. Сюзан с мрачным видом выметала из кухни битую посуду.
— Большего разгрома не смогли бы учинить здесь даже полчища германцев, — сказала она с горечью. — До чего дожили! Порядочная женщина не может покинуть на несколько минут свою кухню без того, чтобы какой-нибудь дьявол в образе кота с консервной банкой на голове не принялся бы в этой кухне буянить.
39
Сэм Хьюз (1853–1921) — министр обороны Канады с 1911 по 1916 г.