Алгебраист

Тайнс качала головой, словно никак не могла поверить тому, что слышит. Даже Фассин, который, едва выйдя из детского возраста, почти утратил нездоровый интерес ко всяким военным и инопланетным штучкам, знал, кто такие воэны. Обычно пресса писала о них как о живой легенде или о почти мифических богатырях, что несколько искажало истину: на самом деле они были первоклассными солдатами и составляли личную охрану новых хозяев галактики.

Воэны были хладнокровно-безжалостными, в высшей степени интеллектуальными, всезнающими, почти неуничтожимыми, всеатмосферными, непобедимыми в течение последних девяти (или около того) тысяч лет суперсолдатами. Они были военными кумирами эпохи, безукоризненным видом — верхом военного совершенства, — но видом довольно редким. Там, где находились новые хозяева — Кульмина, — там находились и воэны, но в других местах встретить их было практически невозможно, и (во всяком случае, Фассину было известно, что так все считают) за все эти тысячелетия ни один из них не попадал в систему Юлюбиса, не бывал на Сепекте, главной ее планете, уже не говоря о Наскероне и его окрестностях, и подавно не снисходил до крохотной планеты-луны Глантин — даже в момент смерти.

Люди, конечно, были прекрасно наслышаны о воэнах и их репутации, будь то п-земляне или о-земляне. Ведь и само это разделение, и необходимость применения двух этих префиксов возникли из-за действий одного корабля воэнов восемь тысяч лет назад.

— Воэн, — сказал Сал, — всегда остается воэном. Так про них говорят.

Тайнс прищурилась и потянулась в своей техничке.

— А я слышала кое-что другое.

— Дело в том, что мой круг общения несколько выше уровня прислуги в отличие от твоего.

Фассин проглотил слюну.

— Я думал, они здесь все разбились в лепешку, что бы о них ни говорили, — сказал он, опережая ответ Тайнс. — Осталось мокрое место и немного газа.

— Так оно и было, — сказала Тайнс сквозь зубы, глядя не на него, а на Сала.

— Ага, так и есть, — согласился Сал. — Вот только эти воэны такие крутые — им все нипочем. Разве нет, Тайнс?

— Ну да, — ровным, спокойным голосом сказала Тайнс. — Круче хер найдешь.

— Убить воэна трудновато. А размазать в лепешку — и того трудней, — сказал Сал, явно не обращая внимания на сигналы, посылаемые Тайнс.

— Они, как известно, не склонны поддаваться судьбе и различным сюрпризам со стороны врагов, — холодно сказала Тайнс.

У Фассина возникло ощущение, что это цитата. Ходили слухи, будто она и Сал — любовники или, по крайней мере, трахаются время от времени. Но Фассин, видя глаза Тайнс в эту секунду, подумал, что от ее близости с Салом, если такая и была, тоже может остаться одно мокрое место. Он посмотрел на Айлен — какова будет ее реакция.

Но не увидел ее на прежнем месте — с другой стороны флаера. Он оглянулся. Ее нигде не было.

— Айлен? — крикнул он, поглядев на Тайнс и Сала. — А где у нас Айлен?

Сал постучал по микронаушнику.

— Айлен? — позвал он, — Где ты?

Фассин вглядывался в темноту. Ночное зрение у него было не хуже, чем у большинства людей, но сюда не проникал свет звезд, а стояночные огни флаера на уклоне почти не рассеивали мрак. От инфракрасных не было вообще никакого толку — даже исчезающих следов ног не увидишь на том странном материале, из которого была изготовлена эта штуковина.

— Айлен, — снова позвал Сал. Он бросил взгляд на Тайнс, которая тоже вглядывалась в темноту. — Ни хрена не вижу, а связь у меня выключена. Может, ты видишь лучше?

Тайнс покачала головой:

— Такие глаза мы получим только на четвертом курсе.

Вот черт, подумал Фассин. Неужели и фонаря ни у кого нет? Скорее всего, никаких фонарей ни у кого не было. У кого теперь увидишь фонарь? Он проверил собственные наушники, но в них тоже стояла тишина — даже местная связь молчала. Блин, блин, блин! К каким незапамятным временам восходит этот сюжет: четверо ребят взяли у папы колесницу, и перед самой полуночью у нее сломалось колесо вблизи заброшенной неандертальской пещеры! Тут что-то похожее. Вот они спрыгивают в темноту, где гибнут страшной смертью один за другим.

— Включу-ка я огни флаера, — сказал Сал, залезая в кабину. — Если не найдем, то можно подняться в воздух и…

— АЙЛЕН! — во всю мощь легких выкрикнула Тайнс. Фассин подпрыгнул от неожиданности. Хоть бы никто не заметил, подумал он.

— …Здесь, — отозвалась издалека Айлен.

— Прогуляться решила? — прокричал Сал в направлении, откуда донесся голос Айлен. — Не очень хорошая мысль! Я бы сказал — плохая. Возвращайся немедленно! Как поняла, прием?

— Не писать же в такой компании, — донесся ответ. — Синдром стеснительного мочеиспускания. Облегчилась и возвращаюсь. А теперь говори нормально, не то Лен прикажет Тайн выцарапать Салу глазик.

Тайнс фыркнула. Фассину пришлось отвернуться. Порой, несмотря на всю свою молчаливость, — и часто в моменты, когда такого меньше всего ожидаешь, — Айлен удивляла их, выкинув что-нибудь в таком роде. У Фассина защемило в горле. «Только бы не влюбиться в нее, — подумал он. — Это было бы уж слишком».

Сал рассмеялся. Смутные очертания Айлен появились в инфракрасном спектре метрах в пятидесяти от них — сначала из-за гребня в складчатом полу, словно из-за невысокой горки, появилась голова.

— Вот она. В полном порядке, — объявил Сал таким голосом, будто это он ее и спас.

Айлен присоединилась к ним, поблескивая в слабом свете огней флаера; ее золотистые волосы сияли. Она кивнула.

— Добрый вечер, — сказала она, улыбаясь.

— Добро пожаловать назад, — сказал ей Сал и, вытащив из одного из багажных отсеков флаера рюкзак, забросил его себе за спину.

Тайнс бросила взгляд на рюкзак, потом на Сала.

— Ты что это за херню задумал?

Сал напустил на себя невинный вид.

— Да так, решил прогуляться. Можешь присоединиться ко мне, если…

— Хер ты куда пойдешь.

— Тайн, детка, — рассмеялся он. — Мне не нужно твоего разрешения.

— Я тебе не детка, говно ты собачье, и разрешения моего тебе придется попросить.

— Может, ты все же не будешь столько ругаться? Не стоит тебе так бравировать новообретенной армейской грубостью — это даже подозрительно.

— Мы остаемся здесь, — ответила она, снова переходя на ледяной тон. — Вблизи флаера. Мы не будем бродить посреди ночи по запретной зоне в инопланетных обломках, когда над головой кружит вражеский корабль.

— Почему нет? — запротестовал Сал. — Во-первых, этот корабль, вполне возможно, кружит над другой половиной планеты, а во-вторых, его, скорее всего, уже уничтожили. И потом, если это корабль запредельцев, или спутник-шпион, или беспилотный разведчик, или какая-нибудь другая хреновина, способная увидеть, что творится здесь внутри — в чем я сильно сомневаюсь, — то он будет стрелять по флаеру, а не по теплокровным людишкам, так что безопаснее быть где-нибудь подальше отсюда.

— Правило гласит, что надо оставаться на месте посадки, — сказала Тайнс, выпятив подбородок.

— И как долго? — спросил Сал. — Сколько обычно продолжаются эти занудные налеты, эти комариные укусы?

Тайнс смерила его уничтожающим взглядом.

— В среднем около полу суток, — сказал ей Сал. — Ну, в данном случае — ночь. Но мы-то находимся там, куда при обычных обстоятельствах попасть невозможно, и, заметь, попали мы сюда не по своей вине, и время нам девать некуда… Так почему, черт побери, не посмотреть, что тут и как?

— Потому что это запрещено, — сказала Тайнс. — Вот почему.

Фассин и Айлен обменялись взглядами — озабоченными, но тем не менее веселыми.

— Тайнс! — сказал Сал, размахивая руками. — Жизнь — это риск. Чего тут валять дурака? Идем!

— Положено оставаться на месте посадки, — мрачно повторила Тайнс.

— Ты можешь хоть на секунду забыть о своей программе? — спросил ее Сал, в голосе которого звучало теперь неподдельное раздражение. В поисках поддержки он посмотрел на Фассина и Айлен. — Может, мне хоть кто-нибудь объяснит, почему тут запретная зона. Что они тут застолбили? Только не надо всего этого набора авторитарной, бюрократической, трусливой милитаристской херни.