Страница 13 из 27
— Када домой? — повернувшись, спросил Китаец.
— Домой? — я задумчиво почесал подбородок. А есть ли у меня дом, кроме этой станции? Тридцать лет — не шутка. За такой срок любая чужбина родиной станет.
Домой...
Я впервые за последние семь лет посмотрел на календарь, встроенный в наручные «Casio». Странно... Эти цифры на экране, кажется, совсем не изменились. Ведь быть такого не может. Хотя... Вот ведь старый дурак! Надо же. Я так усердно пытался заставить себя не считать оставшиеся до отлета дни, месяцы и годы, что в конце концов в одно морозное утро разобрал эти проклятые часы и отверткой сделал им 'харакири'. Просто чтобы не сойти с ума от постоянного ожидания. Время-то они продолжали показывать, а вот с календарем было покончено навсегда. Потом схожим образом поступил со всеми электронными календарями, что находились на станции. Ну, правда, в компьютере один оставался. Точно! И я только заблокировал доступ к нему. Он автоматически должен разблокироваться за сутки до назначенной даты конца моей смены.
И тут я подпрыгнул, как ужаленный. А вдруг за мной уже прилетали, а меня не было на месте? Все этот Китаец виноват! Что меня так к нему в гости манит?
Оставался только единственный способ проверить мои смутные подозрения. Я накинул куртку, бросил на Китайца обвиняющий во всех смертных грехах взгляд, и вышел наружу.
Добрался я до станции так быстро, как только мог. С непривычки от стремительного темпа передвижения сердце рвалось из груди, будто готово было меня покинуть. В ушах стоял противный звон. Едва отдышавшись, сел за компьютер и... вся решимость меня разом покинула. А вдруг я все-таки упустил момент? Хотя, бред. Полный бред. Меня бы начали искать, и обязательно бы нашли. Ведь любой звездолет оборудован поисково-спасательными зондами. Нет уж, я просто так не сдамся.
Ткнув пальцем иконку календаря на сенсорном мониторе, я затаил дыхание. Сейчас всплывет окно, предупреждающее о недоступности данной функции. Ну, давай же, давай... Однако программа развернулась во весь экран, что заставило меня внутренне сжаться. Неужели мои опасения подтвердились? Дата, где эта проклятая дата? Всмотревшись в мелкие цифры, я долго не мог сосредоточиться. Что такое? Как завтра? Не может быть!
Нервно усмехнувшись, я уткнул лицо в ладони и на пару минут выпал из реальности. Мне нужно было переварить этот момент, подобно куску праздничного пирога. И опять же, Китаец словно знал о дате моего отлета. Напомнить решил, умник. А может я ему сам когда-то говорил, да забыл? Как знать.
Я ликовал! Это был конец дежурству! Молодой энергичный наблюдатель сменит меня на этой холодной планете, которая на многие годы будет ему родным домом.
Ночью я так и не смог уснуть. У меня почему-то не было радости при мысли о Земле. Отвык я от суеты и шума человеческого общества. Совсем отвык.
Ворочаясь с боку на бок, продолжал думать до самого утра. Как это все будет выглядеть? Как встретит меня оставленная давным-давно голубая планета? А потом куда? Ведь на Земле нельзя жить — это музей. Ее только по древней традиции положено посещать после долгих отлучек. Куда меня судьба занесет?
Видимо, в конце концов, мне все же удалось задремать. Голос я услышал не сразу.
— Станция Лютиции-2. Ответьте. Это звездолет «Иволга».
Динамик передатчика громко вещал, выплевывая в воздух тучи многолетней пыли. Я даже не сразу понял, в чем дело. Сидел на кровати и отрешенно хлопал глазами.
— Станция Лютиции-2. Это звездолет «Иволга». Ответьте.
Шатаясь, я подошел к пульту.
— Слушаю вас, «Иволга». Это Лютиция-2, — голос мой был хриплым, будто с похмелья. Хотя, неделю уже не пил. Сколько же можно?
— Лютиция-2, дайте посадочный коридор.
Я трясущимися руками ввел стандартную программу посадки крупного транспорта.
Оставалось полчаса на завтрак. Кухонный автомат выдал обычную вязкую субстанцию серого цвета, в меню называющуюся кашей. По секрету говоря, из нее получается отменный самогон. И только. Так ее жевать без отвращения нельзя. Но надо. Слишком уж много в ней полезных веществ.
Мерцая сигнальными огнями, красивое вытянутое тело звездолета плавно опустилось на обледеневшую маленькую площадку. В предрассветных сумерках «Иволга» выглядела особенно прекрасно, словно волшебное сказочное существо. Существо не этого холодного мира.
Я не стал с собой ничего брать. А зачем? Там, куда я полечу, это уже никому не нужно. Хлам, антиквариат.
Со щемящей сердце тоской, я последний раз посмотрел на свое скромное жилище. От накативших вдруг слез сдавило горло.
Прощай... Прощай навсегда. И медленно стал подниматься по успевшему уже покрыться тоненькой корочкой льда, металлическому трапу. Неужели за тридцать лет не могли придумать что-то более удобное?
Пилот был один. Как оказалось, звездолеты этого класса летают без экипажа. Все сложные задачи берет на себя совершенная электроника.
— А что, смены не будет? — удивился я.
Пилот развел руками.
— Увы, проект в этой части Галактики свернули. Не перспективным оказался, — с ноткой сожаления произнес он. — А вы, Петр Семеныч, настоящий ветеран. Не каждый бы отдал жизнь ради науки.
Усевшись в удобное анатомическое кресло, я еле сдержался от нецензурного выражения.
Нашли ветерана... Ведь зря же все.
И когда «Иволга» плавно поднялась в атмосферу планеты, мне показалось, что я оставил нечто важное. Я с тоской смотрел на медленно проплывающую в иллюминаторе, затянутую густой пеленой облаков, неприветливую Лютицию-2.
Китаец... Как же я о нем забыл? Даже не попрощался с ним? Ай, как неудобно получилось.
Посмотрев на сосредоточенное лицо пилота, я спросил:
— А когда китайцы своего-то заберут? Ему теперь одному скучно будет.
— Какие китайцы? — недоуменно произнес пилот, не отрываясь от приборов.
— Ну, как же... Там же китайская станция стоит, в ущелье... Большая такая, яркая.
Оторвав взгляд от экрана, пилот смерил меня странным взглядом. Будто сумасшедшего увидел.
— Китайцы никогда не строили станции наблюдения, Петр Семеныч. Они только корабли строят. А тем более, сейчас в этом секторе Галактики кроме нас с вами, людей нет. Нечего здесь делать.
По ту сторону мира
Мальчик молча сидел на холодной каменной ступеньке полуразвалившейся от времени лестницы и с грустью смотрел вслед удаляющейся фигуре отца. Он знал, что тот, едва достигнув переливающейся изумрудными всполохами завесы, обязательно обернется. Он всегда так делал. Затем, возмущенная человеческим телом мутная пелена на миг разойдется, и мальчик увидит настоящий кошмар.
— Пойдем, сынок, — красивая молодая женщина ласково коснулась его плеча. — Нам больше нечего здесь делать. Скоро уже утро.
— Но я хочу взглянуть на его мир. Хоть одним глазком.
Мать нахмурила тонкие черные брови.
— Не дольше минуты.
Мальчик с благодарностью кивнул и осторожно сделал шаг в сторону светящейся завесы. Отец уже почти дошел. Остановился, медленно поворачиваясь. Его глаза всегда улыбались. Как он может жить там, в лишенном радости мире с такими глазами? Или он особенный?
Прощальный взмах руки, и мужчина растворился в языках зеленого пламени. На том месте, где он прошел, зияла четкая прозрачная брешь в форме человеческой фигуры.
Мальчик затаил дыхание, с трепетом всматриваясь в кишащие по ту сторону уродливые тела огромных чешуйчатых тварей. Их глаза горели алым огнем, а из ноздрей вырывались струи раскаленного пара, готовые сварить заживо любого, кто рискнет к ним приблизиться. Как же отец живет с ними бок о бок? Да еще это темное мрачное небо, никогда не знавшее солнца...
— Минута прошла, милый, — женщина взяла сына за руку. — Пойдем. Он скоро вернется.
— Вернется? — сердце мальчика трепетно сжалось. — Сегодня? Это возможно?
— Да, — кивнула женщина. — Ты уже большой, сынок, и тебе предстоит сделать выбор. Помнишь об этом? Таковы древние правила. Ты ребенок жителей двух миров, и тебя никто не вправе удерживать здесь. Можешь остаться со мной или уйти вместе с отцом. Решать только тебе. Слушай, что тебе подскажет сердце.