Страница 28 из 180
И напрячься она решила диким выплеском справедливой ярости по адресу явного морального урода.
— Зама-алчи!!! — гаркнула она прямо в лицо очкарику, да так, что он, от неожиданности и испуга, тут же заткнулся на полуслове.
— Как ты смеешь гад, так разговаривать со старым человеком, да ещё ветеранов войны?!!! — попёрла на него Эля.
— Д-да он коммуняка! — попытался оправдаться «интеллигент». Эпитет «коммуняка» резанул слух. А на воспитанную в патриотизме и защите идей коммунизма Элю это подействовало как удар током на без того разъярённого быка.
— Ма-алчать!!! Слушай! Ты! — пошла на него в наступление Эля, и с каждым шагом оскорбитель пятился назад, — если ты сейчас же не извинишься перед человеком, Я ТЕБЯ НА КУСКИ ПОРВУ!!!
Видно никогда не встречавший такого отпора «демократ» спал с лица и ещё быстрее стал пятиться, но на его беду набежали бабки и перекрыли дорогу к отступлению.
Вид озверевшей Эли был настолько страшен, что он разве что не обмочился. Видя, что отступать некуда, а впереди очень, очень, очень, озверелая молодая, весьма спортивного вида, особа с тяжёлыми лыжами наперевес, он счёл за великое благо извиниться и ускоренно убраться с «поля боя».
Пока бабки поносили последними словами улепётывающего «дерьмократа», Эля слегка пришла в себя и, наконец, задала вопрос, который её мучил больше всего.
— Да что же это у вас тут творится?!
— Капитализьм, дочка, дерьмократия, будь она неладна! — ответил дед и в сердцах сплюнул на снег.
Но тут их «содержательный» диалог был прерван прокатившим мимо них «вездеходом», из окон которого, раздавался отчаянный девичий визг.
Внутри у Эли похолодело только что увиденное и услышанное тут же вылетело из головы и полная недобрых предчувствий она рванула по направлению к магазину.
Ещё на подступах к нему она услышала как голосит продавщица и увеличила скорость. Когда она ворвалась в помещение, то увидела страшную картину: возле прилавка лицом вниз лежал Михаил и вокруг его головы медленно растекалась красная лужа.
Эля на секунду растерялась и стала как вкопанная, но её вдруг кто-то весьма вежливо, но настойчиво подвинул в сторону.
— Извини, Эля… — сказала Юля, спеша к лежащему на полу командиру и вытаскивая на ходу из рюкзака походную аптечку. Приложив тому к шее палец, констатировав «живой, но без сознания» она ловко и профессионально приступила к оказанию первой помощи.
— Куда эти уроды поехали? — услышала Эля голос Владимира у себя за спиной.
— Да домой поехали, — последовал ответ подошедшего, наконец, к магазину спасённого Элей от «дерьмократа» ветерана.
— Где их дом? — по-деловому продолжил допрос Владимир.
Дед объяснил, но спохватился.
— Не ходи туда сынок! Убьют они тебя! Бандиты они и вооружены все. Лучше ОМОН вызови.
— Ага, — тихо и грустно подала голос слегка пришедшая в себя продавщица, — та до ОМОНа они ту дивчину уже и закопать успеют… и собака у них — зверь лютый! — добавила она немного погодя.
— Сынок! Пойми, — продолжал увещевать Владимира дед, — это настоящие бандиты. У них там главный живёт. По всему нашему району главный бандит. Он всех торгашей района данью обложил, и судьи у него все на кормлении…
— И как же вы все здесь дошли до жизни такой?! — в сердцах воскликнул Владимир.
— Дык дерьмократия в стране! — привычно «перевёл» ветеран, — и капитализьм!
— Ладно, уважаемый, скажи сколько у них оружия и какое? Чем они вооружены?
— Ну пистолеты есть… у всех… а ещё говорят автоматы есть…
— Так «говорят» или «есть»?
— Пистолеты точно есть, — усердно подтвердил дед, — сам видел.
— Ясно. Спасибо.
Секунду подумав, Владимир спросил у Юли, имея в виду Михаила: «Как он там?».
— Ничего страшного, — ответила она, — небольшое сотрясение мозга и кожа на голове рассечена.
— Ясно… Так. Вы приводите его в чувство и тащите на «базу». А я пойду, попробую Лену вызволить.
— Подожди! Я с тобой пойду! — взметнулась Юля.
— Нет! Вы вдвоём тащите раненого на базу! — безапелляционно отрезал Владимир.
— Но…
— Никаких «но»! Это приказ!
Юля сникла.
— И Ещё — сказал Владимир поворачиваясь к ветерану, — вы же ненавидите этих бандитов?
— Да.
— Поэтому попрошу, чтобы тут далее ни произошло, но «вы нас не видели». Вы можете вдолбить всем и каждому, кто нас успел увидеть?
Ветеран внимательно посмотрел ему в глаза, вытянулся и чисто машинально, по военному добавил: «Будет сделано, товарищ майор!»
— Полковник, — также машинально поправил его Владимир, с тревогой рассматривая лежащего всё ещё без сознания Михаила.
— Есть товарищ полковник! — чётко на этот раз ответил ветеран и на глаза ему навернулись слёзы.
— Да, и ещё… лыжи наши посторожите пожалуйста, пока не вернёмся.
— Обязательно! Не беспокойтесь.
Владимир кивнул, пожал деду руку и решительно двинул к выходу.
Проходя мимо оконечности прилавка, он заметил лежащую на краю толстую металлическую табличку с каким-то названием.
Он взял её в руки, взвесил, прикинул ширину и длину, и сунул в рукав.
— Если что, скажете что бандиты забрали, — бросил он, через плечо, выходя в дверь.
Ну, вылитый наш майор! — пробормотал дед вслед Владимиру, — как с того света вернулся родимый… ну вылитый он. Но только тот за Зееловских буйну голову сложил…
Бойня
Владимир старался не вспоминать об этом. Но тут, в самом для него неожиданном месте, сама ситуация заставила вспомнить прошлое. Ему сильно не хотелось это даже самому себе это признать, но именно воспоминания о том давнем, о том потрясении, вели его, толкали на весьма безрассудный поступок. Если оценивать всё чисто хладнокровно, то, что замыслил Владимир, так и называлось полное безрассудство.
Много лет назад, когда он, только-только закончивший ВУЗ юнец, попал в Южную Америку как «специалист широкого профиля», он к жизни относился как к большому приключению. И всё вокруг он воспринимал как части этого самого большого приключения. Да что греха таить — большинство мальчуганов, выросших в относительном комфорте высокоразвитой цивилизации, воспринимают мир, как свою большую игровую площадку.
Да, там есть бандиты, да, там есть негодяи, но они все воспринимались как «картон».
Надо было ему попасть именно в Южную Америку и именно в тот, переломный для неё всей момент войны, чтобы понять, что далеко не всё так просто и легко, как пишется в приключенческих книгах. Что жизнь очень многих людей в мире это не розы и даже не шипы, а большое море боли и грязи. «Море», из которого эти страны и народы только-только стали выбираться совместными усилиями и эта дорога часто густо полита и кровью, и слёзами.
Тогда он участвовал в одном из рейдов «Армии Боливара», и мог наблюдать всю жизнь местного населения воочию, а не через объектив телекамеры журналистов, которых он сопровождал. Мотаться пришлось через несколько границ, по территории нескольких государств, разной степени вовлечённости в национально-освободительную войну. Разной степени подконтрольности США. Он видел, как живут крестьяне, какие у них взаимоотношения и между собой, и со вконец осатаневшей от их сопротивления властью.
Так как он к тому времени уже неплохо изучил испанский, то и общался с местным населением напрямую. Прямое общение, оно очень сильно вовлекает в те «мелочи жизни» что всегда остаются «за кадром» у журналистов. Общению также помогал и жгучий, неподдельный интерес «к русским, „советским“» со стороны местных жителей.
Через одну деревню, они курсировали очень часто и к жителям уже относились как к старым и хорошим знакомым. Очень многих знали по именам, знали кто есть кто, и какие у кого проблемы. Если было возможно старались и помогать, чем могли. Так как ходили там многократно, приобрели друзей.
Владимиру особо запомнилась девчушка, лет шестнадцати, которой он несколько раз помогал, как мог. Семья у них была когда-то большая. Но и, как водится в ходе войн, судьба распорядилась с каждым членом семьи весьма по-разному. Многие погибли. Кто от болезней, а кого, особенно из братьев, ушедших в партизаны — убили. На ней была вся оставшаяся семья. Конечно, ей помогали соседи, но далеко не всё эти соседи были в состоянии что-то им сделать. Всегда, когда они проходили через деревню, кому-то из местных нужна была медицинская помощь. То ли по мелочи, то ли по-крупному.