Страница 17 из 49
Наемница отнесла вражескую жэгээску в другой конец комнаты, чтобы хитрая штуковина не стала невольным свидетелем допроса сержанта. Несомненно, Бор общался со своим мини-компом, точнее, с хозяевами через мини-комп посредством виброзвука. А ВЗ, как известно распространяется всего лишь на один метр.
Только одну деталь утаила Грета от Седобородого. Но деталь чрезвычайно пикантную. Догадливая девушка обшарила веерным сканером не только сержанта, но и себя. И – вот же блин! – обнаружила в своей экипировке, помимо кулона, еще одну жэгээску – в пуговице на воротнике, возле самого горла. А утаила сию подробность наемница от пилигрима потому, что терялась в догадках относительно принадлежности скрытого мини-компа. Кто ей подсунул очередную забаву миллиардеров? Может, лишняя у кого завалялась? Но у кого? У Спейсмониторинга землян? Или у внутренней разведки шаков? А может быть, у грацев, черт побери, или у самих чужаков? Если запасная ЖГС – вещица от СССМ (что наиболее вероятно), то почему о ней умолчал Седобородый? На этот вопрос имелся весьма каверзный ответ (вернее, такой ответ можно было теоретически предположить): потому что ЖГС – боевая. Идеальное оружие для устранения агентов, вдруг ставших ненужными. Допустим, Грета неожиданно выйдет из-под контроля разведки, решится кому-то что-то разболтать по ходу операции? А?.. Надо же ей в таком случае заткнуть рот; заткнуть дистанционно, не покидая теплого кабинета: стоит нажать на кнопочку секретного пульта – и вдаль умчится убийственный сигнал. Груша слышала, что боевая ЖГС способна на волне модифицированного особым образом виброзвука заслать в мозг такую абракадабру, что не только шарики за ролики заедут, а вообще, финиш: серое вещество сварится всмятку. Но знала диверсантка и другое (обучали на спецкурсах): боевая ЖГС не может быть использована для связи. И наоборот: переговорным устройством не убьешь. У них принципиально несовместимые схемы. Кулон на груди – терминал связи, совмещенный с генератором мирного ВЗ. Стало быть, кулон безопасен. А вот пуговица – не известно. Значит, нужно убрать ее подальше от мозга. И ничего не говорить об этом до поры до времени резиденту СССМ. Пусть думает, что ситуация под контролем.
Так Груша и поступила. Срезала ножом супердорогую пуговицу, аккуратно завернула ее в носовой платочек, чтоб не повредилась при ходьбе, и сунула сверток в небольшой карман-пистон, расположенный на голяшке ботинка. Место очень удобное – вещица всегда при себе и в то же время расположена от головы на расстоянии больше метра, то есть мозг вне досягаемости для ее излучения. Отлично!
Девушка еще раз осмотрелась. Ничего не забыла? Нет.
Всё! Можно приступать к допросу. Дело за грехенами.
Термостатическая колба в ранце командира, конечно же, нашлась. Проныра-пилигрим опять оказался совершенно прав.
– Ну-с, приступим, – сказала сама себе Грета на манер хирурга-патологоанатома, решившего вскрыть труп.
Она натянула на руки изолирующие перчатки; выдвинула из шлема маску противогаза; застегнулась на все пуговицы и молнии, которые только имелись в ее костюме. Грехены – создания вредные. Шуток не любят. С ними нужно поаккуратней.
Содержание биоконтейнера – угловато-квадратной колбы – порадовало Грету строгим казарменным порядком. Лаборанты шаков постарались от души – потрудились над укладкой букашек с кропотливостью парикмахеров, колдующих над классической прической. Полудохлые или, лучше сказать, полуживые грехены выстроились в ровные шеренги, будто солдаты на торжественном параде. Один к одному. Похоже, их даже по росту подобрали. Каждое насекомое покоилось в небольшом индивидуальном углублении крыльями вверх – так, чтобы его удобно было доставать при помощи пинцета. Поверх ячеек-усыпальниц клубился жидкий парок консервирующего газа. Наружу, из-под крышки, он не вырывался, так как был намного тяжелее воздуха. Слава Богу. Груня вдруг представила себе, что случилось бы, если б газ улетучился, и вся ядовитая свора разом вырвалась на свободу. Впрочем, особенно долго внутренним интерьером биошкатулки наемница не любовалась. Напротив, произвела отбор живого правдосказа с максимальной оперативностью. Быстро подцепила зажимом за крылышки крайнего грехена и тут же захлопнула крышку.
Выловленное из газа насекомое девушка любовно подсадила сержанту на шею, в область сонной артерии. Затем подумала-подумала и оборвала у букашки крылья – так, на всякий случай. Только после этого с облегчением вздохнула. Теперь можно было убрать щиток противогаза.
Ждать результата пришлось не долго. Не успели истечь и пятьдесят пять секунд, как кровопивец жадно впился в человеческую плоть.
Девушка мысленно похвалила себя за то, что оторвала грехену крылья. Предосторожность при демонстрируемой особью прыти отнюдь не лишняя.
А уже через пару минут сержант Бор очнулся ото сна: усиленно заморгал ресницами, удивленно вылупился на Грету.
– В чем дело, Груша? Что произошло? Я опять ранен?
В глазах командира диверсантке почудилась искорка сумасшествия – пока еще слабенькая, но явно набирающая силу. Девушка непроизвольно отодвинулась чуть подальше от сослуживца.
– Все в порядке, командир. Тебя немного зацепило. Лежи тихо. Не дергайся. Я обработаю раны. Но предварительно мне нужно кое-что выяснить.
– Что?
Далее Грета старательно озвучивала для раненного сержанта вопросы Седобородого – произносила их будто от себя. А ответы переводила шепотом обратно – резиденту СССМ.
– Зачем наша команда ищет арсенал ПК-33?
– Чтоб нейтрализовать ОСУ, – не моргнув глазом ответил Бор.
– Отключить или разрушить? – уточнила Грета.
– Разрушить. А если не получится, то хотя бы отключить.
– Что ты должен сделать после этого?
– Немедленно сообщить о нейтрализации ОСЫ в Ставку Главнокомандования.
– Каким образом?
– Отстучать кровограмму.
«Кровограмму! – присвистнула про себя Грета. – Вот это сюрприз!»
Диверсантка сразу припомнила сведения по опытам некоего Клива Бакстера, который проживал в Соединенных Штатах Америки и проводил свои научные эксперименты еще в двадцатом веке на старушке Земле.
Если коротко, то суть опытов исследователя из далекого прошлого заключалась в следующем.
Бакстер являлся специалистом по детекторам лжи. Однако ему почему-то взбрело в голову провести эксперимент с домашними растениями. Он присоединил к одному из них датчики полиграфа, а затем полил зеленый росток водой. В ответ контрольная аппаратура зафиксировала экстремум показаний, напоминающий регистрацию сильных человеческих эмоций. Далее исследователь решил проверить, как растение будет реагировать на повреждение листвы или ствола. Небольшое деревце тут же выдало на самописец порцию страха. Причем откликалось оно не только на прямое физическое воздействие, но даже на малейший безмолвный намек, на задумку ученого об очередной экзекуции. То есть фактически деревце улавливало мысль об агрессии, подтверждая тем самым, наперекор ортодоксальным научным теориям, материальность самой мысли.
Следующие эксперименты Бакстер провел с лейкоцитами человеческой крови, для чего поместил кровь донора в отдельный сосуд. Сосуд под наблюдением ассистентов Бакстера увезли на достаточно большое – в несколько километров – расстояние от индивида, у которого взяли кровь. Самого донора подвергли различным несложным испытаниям. Одновременно исследователи наблюдали за поведением кровяных клеток, изолированных от тела. На протяжении всех опытов велся самый жесткий хронометраж событий.
Выяснилось, что когда испытуемый субъект сталкивался с каким-нибудь внешним раздражителем (вызывающим, например, боль), лейкоциты мгновенно реагировали на воздействие, будто находились в данный момент в жилах того самого индивида, а не за сотни километров от хозяина. Причем от увеличения расстояния между донором и сосудом результаты опытов не менялись. Бакстер столкнулся с необъяснимым феноменом! Связь между индивидом и кровью была в буквальном смысле неразрывная, одномоментная. Для доказательства абсолютной мгновенности прохождения сигналов между донором и его лейкоцитами исследователь планировал поместить пробирки с отобранными клетками на космический аппарат, летящий к Марсу, и заморозить их до начала эксперимента. Затем, после разморозки, аппаратура должна была снять показания следящих приборов и передать их на Землю, чтобы сравнить по времени зафиксированные всплески эмоций в пробирках с моментом воздействия раздражителей на реципиента.