Страница 54 из 77
Тропою Четырех именовался цикл гладиаторских испытаний. Великий король, несомненно, лукавил насчет воли небес, ибо ни один из гладиаторов до сих пор не проходил еще опасной Тропою до самого финиша. Так что казнь (завуалированная) нерадивому проводнику обеспечена. Но правитель при этом в глазах народа предстанет не кровожадным тираном, ослепленным гневом за погибшего сына, а справедливым, сдержанным мудрецом.
Претенденты на Тропу Четырех нужны так и так. Чем больше, тем лучше. Большое Ристалище назначено на сегодня. Толпа, как известно, жаждет хлеба и зрелищ. Зрелищ, желательно, кровавых. Тогда и верхи ей любы.
Пожалуйста, получите…
Лекарь.
Лекарь «стартовал» из Чайной по меридиану иллюзии намного позже Беркута. Слишком уж осторожничал с вином, боялся переборщить. В конце концов «оторвался» от земли, рванул в неизвестность. Трудно сказать, сколько он там блуждал. В итоге душа волхва вселилась-таки в отставного писаря при славном короле Юриусе Тринадцатом. Вряд ли сие воплощение можно было счесть удачным. Ибо опальный летописец пребывал в настоящий момент в тюрьме, расположенной под трибунами огромного стадиона, и был приговорен к прохождению Тропы Четырех. Хотя, по правде сказать, гладиатор из летописца получился никакой. Ведь хилый, тщедушный мужичок маленького роста, хоть и имел офицерское звание, но всю жизнь провел в пыльных канцеляриях и библиотеках. Офицерские погоны широкими блинами безвольно свешивались с его плеч, потому как плечи те выдались слишком уж узкими для военного камзола.
Самодержцу упрямый писака не угодил тем, что вместо хвалебных од в адрес правителя сочинял скучные описания крестьянских бунтов. Юриус Тринадцатый справедливо решил, что с таким летописцем яркий след в истории не оставишь. Разумеется, пересматривать собственную концепцию управления страной он вовсе не собирался. Гораздо легче сменить придворного сочинителя…
Что и было сделано.
Несправедливое решение монарха, как ни странно, не особо волновало писаря. По крайней мере, внешне это никак не проявлялось. Сочинитель самозабвенно продолжал строчить очередную летопись. Благо великодушный король распорядился снабдить обреченного офицера необходимыми письменными принадлежностями. Уж очень нравился правителю каллиграфичный почерк опального слуги. Пусть нацарапает напоследок еще хотя бы пару страниц. Безошибочно вывести на бумаге сложнейшие руны, принятые в Землях Великой Короны, не всякому грамотею под силу. Можно сказать, писарь тут отчасти выступал в роли художника.
Ожидать гладиаторского поединка Лекарю долго не пришлось. Не успел он толком разобраться с мыслями и предысторией своего персонажа, как писаря вывели на бой.
Противник – здоровенный мускулистый детина с темным оттенком кожи (за мощный торс Киря про себя назвал его быком) – пренебрежительно глянул на летописца, как на покойника. Само собой, худенькая фигурка сочинителя не могла кого-то всерьез устрашить. Верзила, по всему видать, лесной житель, выбрал в качестве вооружения длинное тяжелое копье.
Кирилл последовал примеру соперника – остановил свой выбор на этом же предмете. В принципе, ничего другого ему не оставалось. Иным орудием против длинного древка дистанцию не удержишь. Придворный летописец сильно уж глубоко в недра боевых искусств не проникал, с этим снарядом никогда не занимался. Но опальный офицер всё же понадеялся на боевые рефлексы. А что еще делать?
Перед поединком Кирилл успел довольно внимательно осмотреть трибуны. Ему в голову почему-то пришла мысль, что, вероятно, Тропа Четырех получила свое странное название от количества сословий, размещенных на стадионе в качестве зрителей. Огромное архитектурное сооружение в виде чаши было заполнено народом до краев. На самых дальних трибунах шумной толпой располагались простолюдины: крестьяне, рыбаки, ремесленники. Кире показалось, они ему немного сочувствуют. Чуть поближе разместились солдаты и матросы. Эти безразлично усмехались. Перед ними – купцы и ростовщики, презрительно скривившие губы. Еще ближе – на передних рядах – знать с непроницаемыми лицами.
Чуть в сторонке особняком – духовенство. Все в тяжелых белых одеждах. Их-то сюда каким ветром занесло? Грехи перед смертью отпускать, что ли?
В отдельной ложе расположились с важным видом судьи. Их присутствие являло собой, скорее, дань традиции. Правила-то никакие на поле боя не действовали. Победителем признавался тот, кто оставался в живых. Вот и всё.
Лекарь не спеша осматривал ложу жюри. Неожиданно сердце мага застучало в груди встревоженной птицей. В верховном судье Киря вдруг опознал Распорядителя Клуба. Нет, в его внешности не было ничего общего с усатым «швейцаром» из Чайной. Но волхв узнал его по цепкому и в то же время доброжелательному взгляду. Другой бы на месте Кирилла, наверное б, не стал утверждать это с полной уверенностью. Но Кирилл в своих предчувствиях опирался на интуицию Носителя, – действующую, как правило, безошибочно.
Следовательно, групповое перемещение прошло удачно!
Лекарь сразу же бросил радостный клич по Контактной Оси. Ось встрепенулась, поглотила сигнал волшебника и… затихла. Партнеры не ответили. Услышали они его или нет, неизвестно. Скорее всего, – нет. Вероятно, Контактная Ось в этом мире не имела своего конкретного воплощения в виде двухсторонней или многосторонней связи. Она лишь поддерживала между членами группы незримый ментальный контакт, показывала, что Посвящение идет своим чередом. И то ладно. Иными словами, вся команда в сборе! Все друзья где-то здесь! Но кто есть кто, к сожалению, не разберешь. Может быть, Кириллу предстоит сражаться с одним из своих товарищей.
Летописец разочарованно пожал плечами. У каждого своя роль.
Оттягивать поединок далее не имело никакого смысла.
Лекарь спокойной, деловитой походкой, будто прогуливаться с копьем для него обычное дело, вышел на центр поля, поближе к «быку». Трибуны одобрительно взревели. Кирилл резко обернулся назад, отбросил от груди за спину вытянутую руку с оружием, угрожающе замахнулся, словно говорил: «Да заткнитесь вы!» Жест подействовал. Зрители поутихли, точно по рядам пронесся незримый порыв ветра и притушил огонек стихийной бравады.
Используя эффект неожиданности, волхв, стоя спиной к противнику, сделал слепой выпад назад, кольнул копьем здоровенного вражину, вернее, то место, где он только что стоял. Гигантский боец обнаружил завидную реакцию, спокойно увернулся. Не сбрасывая темпа, Кирилл повторил выпад снова, потом снова и снова: кольнул раз, затем еще и еще. Соперник невозмутимо технично уходил от опасности, будто играл с кудесником в безобидные детские игры. Кирилл хотел отступить назад. В этот момент громила неожиданно резким крученым ударом сверху вниз долбанул по копью Лекаря. Удар выдался столь сильным (или для «Медведя» это в порядке вещей?), что напрочь «отсушил» Кириллу руки, словно маг добровольно заехал тяжелым ломом по каменной стене и схлопотал на ладони виброотдачу. Верзила же – при такой массе и росте – спокойно держал свое копье одной рукой за кончик древка – почти как шпагу. Видно, гигант и впрямь увлекался фехтованием или просто имел к нему врожденные задатки. Потому что в следующее мгновение филигранным круговым движением кисти вырвал «шпагой» у растерявшегося волхва из рук оружие. Оно шлепнулось в полутора метрах от Кирилла. Лекарь метнулся к нему, наклонился. Но на противоположный конец древка уже опустилась ступня верзилы. Боковым зрением летописец уловил опасный выпад противника. Теперь уже демонстрировать отличную реакцию пришлось Кириллу. Он сноровисто перекрутил туловище, выпрямился и одновременно отпрыгнул назад, разрывая дистанцию. Железный остро отточенный наконечник просвистел возле самого виска офицера. Медведь-копьеносец оскалился, самодовольно ухмыльнулся во всю рожу, в зрачках его блеснул хищный звериный огонек. Обратным махом копья громила очертил вокруг себя широкую дугу, отогнал Кирилла от оружия еще дальше. Затем выбросил вперед, к волхву, ногу, перенес на нее вес и одновременно попытался достать Лекаря копьем. Кирилл увернулся, но не совсем удачно. Наконечник вражеского оружия разорвал рубашку на рукаве.