Страница 20 из 77
Даже внешний вида скелета начисто преобразился после Посвящения, будто выкормыш Глубин заново народился на свет. На голых тощих костях у него наросло мясо. Тело обрело сильные, здоровые мышцы и физическую выносливость. Правда, не стало от этого красивей, а, пожалуй, еще уродливей. Потому что, находясь в Печи, мертвец почему-то придерживал рукой у себя на черепе какую-то постороннюю кость (может быть, свое магическое оружие?), словно головной убор. Та и приросла намертво, точно разлапистая рогатина у сохатого – широкая, плоская, точно лопата для уборки снега. В общем, исчадие ада, как ему и положено, превратилось в жуткое создание, вызывающее у людей страх и отвращение.
Пройдя через горнило родовой Топки, раненый вождь чародейской общины также полностью выздоровел. Он вновь обрел зрение, все его внутренние органы пришли в норму, подзарядились магическим потенциалом. Конечно же, Семен сразу заметил в своих рядах чужака («Сухаря», как он его прозвал – от сохатого) и попытался тотчас уничтожить гада – бросил в «лося» боевое заклятие. Однако верткий Сухарь неожиданно применил защитный прием из родовой магии Клана Вулканического Пепла, почерпнутый в Печи, четко уклонился от удара. В спокойной обстановке волшебник, само собой, не позволил бы рогачу ускользнуть. Но бой в священном гроте был в самом разгаре, гибли женщины и дети. По центру пещеры отчаянно наседали дьявоглоты – трехрогая гвардия Изнанки, – которые младшим магам были явно не по зубам. И старцу, скрипя зубами, пришлось отказаться от преследования изворотливого мертвеца. Кудесник бросился защищать свое племя.
А рогатый урод тем временем, искусно маневрируя между жителями Огненных Чертогов и их противниками, не ввязываясь ни с кем в драку, потихоньку выбрался за пределы грота и сбежал в направлении Гадкой Тропы – как раз по следу Кирилла и Ули…
Но и после окончания битвы Семен из осторожности не решился посылать кого-то в погоню за бывшим скелетом, чтобы не ослабить и без того измотанные ряды защитников пещеры. Старейшина рассчитывал направить на поимку ушлого Сухаря группу опытных воинов. Но чуть позднее, когда те вернутся из Долины Гейзеров после ежегодного паломничества к подножию Сонного Пращура.
Глава 3
Кирилл очнулся, огляделся по сторонам. Вокруг никого. Только мертвые туши дьявоглотов. В голове у воина всё гудело. Вероятно, при падении он схлопотал сотрясение мозга. Парень осторожно подполз на четвереньках к ландышам, нагнул по-собачьи голову, втянул ноздрями воздух. Запах – изумительный. Почему-то он напомнил ему запах Улиных волос. Они, конечно, пахли по-другому, но так же приятно и так же возбуждающе. Перед глазами вновь промелькнула нелепая идиотская сцена: Ульяна сама добровольно прыгает в Провал. Уши прорезал ее прощальный крик: «А-а!..» Горечь утраты вновь хлынула нестерпимой волной в сердце героя. Кирилл, зажмурив глаза, завалился на траву рядом с милыми нежными ландышами. Цветочный аромат вскоре привел парня в чувство. Он перевернулся на спину, набрал полной грудью в легкие воздух, сел, еще раз осмотрелся по сторонам, тяжело вздохнул. Жизнь-то продолжалась.
Бесстрашный воин постарался осмыслить свое положение без эмоций, на холодную голову. Он же обещал Ульяне, что сделает всё, как она просила: дойдет до Сплавщиков и дальше… Надо выполнять обещание. Он сделает всё, чтобы ее спасти. Шанс есть – безусловно. «Ульяна сама говорила, чудо может произойти в момент вскрытия Грамоты, – подумал Киря, – вскрытия… мною. Гм-м. Интересно. Чтобы что-то вскрыть, надо, во-первых, это иметь. Ха-а! Может, я чего-то недопонимаю?.. О небеса! Какой я к черту Носитель?.. А?.. – Парень расстроено почесал за ухом. – Хотя ведь и Уля – не дурочка безмозглая. Маг третьей ступени! Вряд ли она могла в данном случае ошибиться…»
Комок мыслей в голове Кирилла самопроизвольно сплелся в тугой подозрительный узел. Волхв постарался отстраненно проанализировать события последних дней. «Что-то уж слишком быстро от меня отделались в Клане Вулканического Пепла, – угрюмо подумал он. – Вообще, не в обычаях чародеев стремиться решать чьи-то проблемы. А тут… надо же, расстарались. Снарядили в путь, экипировали с ног до головы, красну девицу дали в провожатые. Да еще какую! Из почтенной семьи, между прочим… к тому же способную волшебницу… ну и просто очаровательную молодуху, в конце концов, можно сказать цвет племени… Либо слишком уж хотели помочь странствующему одинокому пареньку, убегающему от Дробителей, – хотя с чего бы это? Сколько таких шатается по лесам? – либо взвалили втихомолку на мои молодецкие плечи некую секретную миссию или… или подыграли кому-то другому, могущественному и хитрому, кто взвалил ее туда еще раньше… Так и не заметишь, как в пешку превратишься в чьих-то ловких, тренированных руках… Или уже превратился?.. Родовые маги ведь, они такие. Зубы заговаривать умеют. Вручат с улыбочкой на лице билет на тот свет. А ты еще сам же их за это поблагодаришь от души, в пояс поклонишься… Может, у меня действительно что-то есть такое особенное?.. или ждет меня где-то впереди?.. Или Ульяна имела в виду – внутри? Намекала так ненавязчиво моя милая, что-де уже припечатали тебе, Киря, какую-то штуковину в сознание с тайного хода?.. – Парень легонько хлопнул себя по лбу. – Надо же! Они все знают о моем предназначении, а я – нет!» От всех этих невеселых мыслей Кирилл даже вспотел, расстроился. Но тут же сам поразился своей подозрительности и нелогичности: «Если уж кто и заморочил мне голову, наслал черные мысли, пока я был без сознания, так это коварная Подложка, а не благородные маги почтенного Клана Вулканического Пепла. Разве могут (или могли?!) обмануть Улины глаза? Такие родные, такие близкие, ясные и чистые. Разве могут?.. Нет, нет, нет. Значит, впереди меня действительно ожидает что-то важное. Но что? Надо искать…»
Молодой волшебник хотел тут же двинуться в путь. Но на него вдруг внезапно навалилась чудовищная, непереносимая усталость – более душевная, нежели физическая. Вернее, она вернулась. Парень просто позабыл о ней на минуту на горячую голову. «Нет. Пожалуй, сначала нужно хорошенько отдохнуть, – с досадой подумал волхв, – а затем уж куда-то идти». – И заново завалился спать. Но сон не шел. Душа, забитая переживаньями, упорно мешала отдохнуть и телу. Парень ворочался с бока на бок, туда-сюда. И от всего этого копошения устал еще больше. К счастью, Киря припомнил уроки маменьки. Ведь она была не только колдуньей-ведуньей, но еще и практикующей знахаркой. Деревенская повитуха умела в случае надобности при помощи специальных заговоров принудительно погрузить больного в состояние искусственного сна, чтобы тот отдыхал, набирался сил. И с наговорами этими Кирилл был знаком. «А почему бы ни применить тайное Знание к самому себе? – подумал парень. – Ведь мне тоже нужен полноценный отдых, раз впереди меня ожидают столь великие деяния». Настроенный решительно, волхв не стал медлить: натянул на себя плотное «одеяло» заклятий и отключился – надолго, спать так спать.
И, конечно же, молодой волшебник, витая в радужных снах, не заметил, как шагах в пятидесяти от него начала понемногу «протаивать» поверхность скального плато. На камнях робко задрожала тонкая пленка. Там готовился к выходу в реальность очередной выброс Иномирья – Провал Великой Изнанки.
А между тем по следу Кирилла и Ульяны уже давно шел получеловек, полумертвец, полузверь с разлапистой рогатиной на крупной ведерной голове. В неутомимом Сухаре, бывшем скелете, который благополучно избежал побоища в Огненных Чертогах, неожиданно проснулся жгучий охотничий инстинкт, гнавший полудикого хищника без устали вперед и вперед. Вероятно, сама Подложка поторапливала его, поскольку ни с того ни с сего поджарый «сохатый» вдруг проникся важностью своей миссии – догнать и уничтожить Носителя. Кто внушил эту навязчивую идею в его искусственные мозги, полузверь, наверное, и сам не смог бы точно ответить. Возможно, установку на истребление Кирилла получили все воины Антрацита, участвующие в штурме священных пещер. Но такие подробности ожившего скелета нисколько не интересовали. Он наслаждался полнокровной жизнью биологического существа, физической активностью, свободой, исполнял выпавшую ему роль с превеликим удовольствием. Правильно говорят: счастлив тот, кто упивается своей работой. А Сухарь упивался от души.