Страница 43 из 72
Я потянул носом воздух. Кострами, конечно, не пахло, но мы, волки, слишком часто чувствовали огонь на своей коже, чтобы забыть пережитую, пусть и не нами, боль.
— Так что, поверь мне, Бэмби, война идет давно.
Воспоминания об отце почти угасли. Почти.
Я вздохнул.
— Ты чего? — не понял Бэмби.
— Да так… жалко мне их…
— Кого?
— Оборотней.
— Почему?
— Потому что ваш бог от них отвернулся.
— Я не верю в бога, — напомнил Бэмби. — Так что можешь мне претензий не предъявлять.
— Может, он потому такой равнодушный, что вы в него не верите?
Бэмби потер шрам и сказал совершенно другое:
— Знаешь, Лиза — первая девушка, которая, видя мое лицо, не морщится брезгливо.
Я понимал его. Понимал, но неизвестно, к добру было все это или к худу.
— Я предупредил тебя, Бэмби.
Он согласно кивнул, опустился рядом, зачерпнул в ладонь воды.
— Ледяная… Ты не ответил на мой вопрос.
Я мысленно прокрутил наш разговор обратно.
— На который? Ты постоянно что-то спрашиваешь…
— Как… с чего все началось? Когда волки и люди возненавидели друг друга?
Я хмыкнул.
— Кто теперь знает?
— Ты!
— О, нет! Лично я знаю только то, что рассказывал мне отец.
— Расскажи, — повторил он.
— Вряд ли эта история тебе понравится…
— Расскажи.
Я снова уселся на осину, так, чтобы солнце не било прямо в глаза. Бэмби пристроился рядом. У него на лице было написано любопытство и ожидание. Я помрачнел. Жизнь Томаша Вулфа не располагала к веселью.
— Ладно, слушай… Волчонок становится волком в шестнадцать лет, то есть по вашим, человеческим законам становится совершеннолетним. Для нас это — семейный праздник, как Рождество или Новый год. Куча подарков, именинный пирог, друзья, лопающиеся от зависти или, наоборот, покровительственно похлопывающие тебя по плечу: мол, добро пожаловать в наш круг взрослых… Приходит Сила. Сила, которая меняет всю твою сущность. Ты готовишься к этому, готовишься все шестнадцать лет своей жизни, и все равно оказываешься не готов. И ты радуешься, потому что нет ничего лучше… Мой отец в подарок надень рождения вместо пирога получил много ненависти и человечьей крови. Он говорил, что тот день был проклят небом. Знаешь, я как-то не сразу понял, что это значит…
Я коснулся рукой Клыка. Дневной свет потух, превращая окружающий нас мир в ирреальность… Мы оказались в темноте и пустоте. Бэмби судорожно глотал ртом воздух, то ли сдерживая крик, то ли пытаясь закричать. Потом свет вытеснил тьму, и мы увидели…
…Развалины сгоревшего дома. Дым и пепел. Выжженная земля. Обгоревшие трупы. Паренек, высокий, худощавый, темноволосый. Растерянный, еще не понимающий, что случилось страшное… Первая звезда в чуть потемневшем небе. Парень тянется к ней, тянется изо всех сил, чтобы получить то, что принадлежит ему по праву волка. Закрывает глаза, пытаясь осознать новые ощущения…
Люди за оградой дома. Шесть мужчин, вооруженных кольями и ружьями. Они смотрят на парня, а я кожей ощущаю исходящие от них волны ненависти и страха. И парень тоже это чувствует. Он оборачивается и делает несколько шагов… Наверное, надеется узнать, что случилось с его семьей. Ружья угрожающе поднимаются в его сторону.
— Оборотень! — слышим мы. — Стреляйте!
Щелкают затворы. Еще не понимая, что происходит, парень разворачивается и бежит к кромке леса. Бежит не оглядываясь. Сухие хлопки выстрелов в спину. Лес. Дом. Выстрелы становятся реже, потом прекращаются совсем. Парень падает на землю, вжимается в нее, выжидая. Темнота и тишина… Чей-то неуверенный голос:
— Мужики, а вы уверены, что мы сможем его изловить?
И что-то неразборчивое, вперемежку с ругательствами, в ответ. Другой голос, резкий и грубый:
— Говорил же, обождем, когда этот сопляк появится, не пришлось бы сейчас столько возиться…
— А правда, что оборотни могут становиться невидимыми?
— У тебя что, крыша съехала с перепугу?
— Мне одна бабка рассказывала. Она настоящего оборотня видела. Еле ноги унесла.
— А осина его возьмет?
— До чего ты трусливый… Не боись, они тоже смертны!.. Мы теперь это точно знаем.
И снова неразборчивая ругань и нервный смех.
Они охотятся. Охотятся на этого паренька, только-только получившего Силу волка. Охотятся так же, как на его родителей несколькими часами раньше. Охотятся, не понимая, что сами уже стали чьей-то добычей.
Голоса медленно приближаются. Гнев и ненависть возрастают во мне и в том волчонке, который потом станет моим отцом.
— Нам надо рассредоточиться.
— Ага! Чтобы он нас по одному перегрыз!
Мы ничего вам не сделали! Мы жили среди вас и скрывали свое уродство. Так за что вы опять нас убиваете!?
— Трус! Боишься одного завшивленного волчонка!
— Я не боюсь!.. Просто жить очень хочется!
Еще утром у Тома было два младших брата…
Волк выжидает. Сквозь кроны деревьев пробивается слабый лунный свет. Люди идут смело, словно именно они здесь хозяева. Они ошибаются — заряженное ружье еще не дает на это права. Когда нападает волк, не всякий успевает даже подумать об оружии, не то что выстрелить…
Том пощадил только одного. Не из жалости. Просто кто-то должен был рассказать людям правду об их гибели. И я снова чувствовал волчью ненависть так, словно она была моей собственной. Отец нарушил запрет Белого Волка, но не испытывал раскаяния. Убивая, он был счастлив. Я его понимал.
…Тьма и свет. Мир вернулся.
— Что это было? — испуганно спросил Бэмби.
— Это была история моего отца, — пояснил я. — Вернее, самое ее начало.
— Как… Я не понимаю… Мы что, вернулись в прошлое?
Я тоже не понимал. Но сказать этого вслух не мог.
— Лишние вопросы, Бэмби. Ты спросил, я показал. Согласись, так намного доступнее.
Бэмби бормотал что-то нечленораздельное.
— Я видел слишком много ваших фильмов, прочитал слишком много книг, в которых рассказывается об оборотнях так, словно вы, люди, знаете, что это такое на самом деле, — горько усмехнулся я. — Ты просто представь себе, каково это — жить среди людей и скрывать свое происхождение… Дом родителей Тома Вулфа стоял на окраине большой деревни. Мой отец вырос вместе с человечьими детьми. У него было два брата, и вскоре должен был родиться еще один. Нормальная семья. Обыкновенная, я бы сказал. В тот день семьи не стало. Аутодафе… Приговор вынесен и приведен в исполнение. Я тебе уже говорил, что в огне страшно умирать? Моему отцу, чтобы не погибнуть, пришлось убивать. Убивать людей, хотя Белый Волк, наш бог, запретил убийство, — я снова усмехнулся, облизал языком внезапно пересохшие губы. — Наверное, на него никогда не охотились.
Я потер виски. Внезапно начала болеть голова.
— В тот день чудом выжил Эдвард, младший брат отца…
Снова темнота. Исчезающая реальность. Сплетение новой. Свет.
…Лес, река. Неохотно выползающее из-за горизонта солнце. В мутноватой воде купается волк, пытаясь смыть грязь, злость и напряжение. Рваная рубашка и джинсы, все в запекшейся крови, валяются на берегу. Волк счастлив. Он впервые отведал человеческой боли.
За поворотом реки — заброшенная мельница и маленький домик. Очень тихо, словно на похоронах. Волк ежится, подходя к двери. Она легко открывается. Человек на полу спальни. Лицо в кровоподтеках, аккуратная дырка между ребер, как раз там, где находится сердце.
Во второй комнате на низком диванчике, весь в бинтах, мальчик. Рядом на полу — девчонка, в джинсах и майке. Она плачет.
Скрипит половица. Девочка поднимает голову и истошно кричит.
— Перестань орать, — говорит волк. — Меня зовут Том. Я — его брат, — он кивает в сторону мальчика — И я бы хотел знать, что здесь происходит.
— Папа… папа…
Волк входит в комнату, отодвигает девчонку от дивана, внимательно осматривает мальчика в бинтах. Потом поворачивается к девчонке.