Страница 36 из 92
— Это по какому случаю так празднично? — здороваясь с Вершининым, спросил он и кивнул на окна.— Разве у вас в районе свой режим дня?
Вершинин сразу узнал Пробатова и растерялся, не зная, что ответить секретарю обкома, но его выручил Коровин. Он появился на крыльце в полосе льющегося из окна света, как всегда подтянутый, сдержанно-строгий. Лицо его сковывала сейчас напряженная улыбка, как бы
ничего не выражавшая и вместе с тем полная беспокойного ожидания.
— Прошу, Иван Фомич! — широким жестом приглашая Пробатова, сказал он.— Я велел собраться всем сотрудникам — может быть, понадобятся какие-нибудь сведения по району, тогда мы тут же на месте все и уточним.
— Отпустите всех домой, Сергей Яковлевич,— тихо сказал Пробатов.— Не стоит ради какой-то цифры томить людей и заставлять их работать лишние часы. Да и узнать любую цифру мы можем всегда хотя бы по телефону.
В кабинете первого секретаря райкома их ждал председатель райисполкома Синев — пожилой сутуловатый человек с красным обветренным лицом крестьянина, тихий, застенчивый. Он не спеша пожал руку Пробатову, указал ему на вешалку в углу за тяжелым кубом несгораемого шкафа.
— Насчет чайку как, не возражаете? — поинтересовался он.
— Неплохо бы.— Пробатов вопросительно посмотрел па него, словно не желая никого обременять лишними просьбами и вносить ненужную сумятицу.— А это не хлопотно?
— Пустяки, сейчас организуем! — как будто обрадовавшись согласию секретаря обкома, сказал Синев, и широкая улыбка собрала вокруг его серых утомленных глаз веселые лучики морщин.— Если бы мы не сумели напоить вас у себя даже чаем, какие бы мы были хозяева?
Вершинину было приятно, что в кабинете Коробина оказался председатель райисполкома, с ним он всегда чувствовал себя как-то увереннее и свободнее, без той натянутости и официальности, которая неминуемо устанавливалась, если в беседе главенствовал Сергей Яковлевич.
— Пока будет готовиться чай, может быть, пройдем по райкому и хотя бы бегло познакомимся с работниками, а? — спросил Пробатов.— Пусть хоть люди будут считать, что их не зря позвали.
Он повесил пальто и шляпу, слегка пригладил ладонью седые волосы и оглянулся на 'Коробина, все время стоявшего перед ним навытяжку.
— С какого отдела начнем, Сергей Яковлевич?
— С какого хотите, Иван Фомич.— Коробин помедлил, будто припоминая что-то.— Я думаю, есть смысл познакомиться со всеми — и инструкторы, и заведующие отделами будут рады поговорить с вами. Не часто мы видим у себя секретарей обкома.
— Смотрите, как бы я вам потом не надоел! — Пробатов тихо засмеялся.— У меня особое пристрастие к Приреченскому району!
— Мы будем только счастливы! — не оставаясь в долгу, ответил Коробин.— Я бы только просил обратить особое внимание на Иннокентия Павловича Анохина, заведующего отделом агитации и пропаганды.
— Это тот самый, которого вы рекомендуете одним из будущих секретарей райкома?
— Да. Мне. кажется, он подойдет. Молод, энергичен, политически зрелый товарищ,— словно зачитывая письменную характеристику, раздельно и четко выговаривал Коробин.—- Ходил года четыре в инструкторах, был редактором районной газеты, сейчас руководит отделом и, по-моему, неплохо справляется со своими обязанностями.
«Но почему же Сергей Яковлевич ни разу не посоветовался с нами? — невольно переглядываясь с Синевым, подумал Вершинин.— Зачем делать из этого какой-то секрет?»
— Ну что ж, товарищи,— шутливо заметил Пробатов.— Может быть, мы приступим к смотру ваших боевых сил?
Все время, пока Вершинин переходил за секретарем обкома из одной комнаты в другую, его не покидало чувство взволнованной приподнятости.
После того как Пробатов познакомился с работниками всех отделов, он заглянул в кабинет заведующего отделом агитации и пропаганды.
При появлении секретаря обкома Анохин не спеша поднялся. Он был одет так же строго, как и Коробин, в темно-синий костюм полувоенного покроя и до блеска начищенные сапоги. В каждом его движении и жесте чувствовалась та неторопливая обстоятельность, которой всегда недоставало Вершинину, из-за чего он в последнее время тайно мучился.
Анохин, казалось, был начисто лишен того неприятного заискивания перед большим руководителем, которое иногда Вершинин замечал в других, и тем, что он держался независимо и с достоинством, он сразу располагал к себе, хотя и не делал для этого никаких усилий. У него было гладкое, несколько холодное лицо, темные, ровно зачесан-
ные па пробор волосы, серые глаза смотрели па собеседника с пристальным вниманием.
— Прошу вас, располагайтесь, Иван Фомич! — Он подвинул Пробатову стул, пригласил кивком головы своих товарищей.
И тут Вершинин стал свидетелем небольшого конфуза, о котором позже не мог вспоминать без смеха. В двух-трех шагах от письменного стола он увидел зиявшую в полу темную дырку величиной с каблук. Анохину 'видимо неожиданно вспомнив о ней, шагнул и плотно прикрыл ее подошвой сапога.
Он сделал это так неловко, что на эту нелепую выходку обратили внимание все, исключая Пробатова, потому что, разговаривая, он всегда смотрел в лицо человеку. Синев, не выдержав, отвернулся к окну и начал негромко покашливать. Коробив взглянул на Анохина с тяжелой укоризной, но, видно, Иннокентию Павловичу было не до этого молчаливого упрека — отвечая секретарю , он теперь вынужден был не сходить с дырки.
— Что вы стоите? Садитесь! — сказал Пробатов.
— Ничего,— уже деланно улыбаясь, ответил Анохин.— Я за день достаточно насиделся...
Однако, рассказывая Пробатову о себе, он увлекся, нечаянно отступил в сторону и сошел с дырки. На лице его отразилось беспокойство. Не переставая отвечать и улыбаться, глядя секретарю обкома прямо в глаза, он начал осторожно шарить носком сапога по полу, стараясь нащупать и прикрыть дырку, но она, как назло, не попадалась под ногу. На лбу Анохина проступил пот, он уже отчаивался найти злополучное отверстие, но вдруг, снова почувствовав его под подошвой, обрадованно одеревенел :й заговорил более уверенно и оживленно.
«До чего же глупеет человек, когда изменяет самому себе,— не столько осуждая, сколько жалея Анохина, подумал Вершинин.— Неужели он на самом деле считает, что главное для него сейчас — торчать на этой дурацкой дырке, и тогда все будет в порядке?»
— Может быть, мы пройдем в мой кабинет? — пытаясь выручить товарища, предложил Коробин.
— А тут чем плохо? — спросил Пробатов.— Какая разница!
Теперь Анохину ничего не оставалось, как сойти с места и начать хлопотать. Вершинину показалось, что Пробатов тоже увидел наконец дырку, но лишь покосился на нее и ничего не сказал. Сысоич внес в кабинет
чайник, секретарша Варенька расставила на зеленом сукне стаканы, высыпала из бумажных кульков в тарелку конфеты и пряники.
Пробатов отпил несколько глотков из стакана и неожиданно попросил:
— Иннокентий Павлович, расскажите, пожалуйста, как вы прожили вчерашний день.
— Я, видимо, не совсем понял вас, Иван Фомич.— Анохин оглянулся на Коробина, словно надеясь на подсказку.— Вы хотите сказать, чем я занимался вчера с утра до ночи?
— Да, и, если вам не трудно, давайте начнем с того момента, когда вы проснулись....
Анохин задумчиво молчал, щурился на стакан со сломанной в отражении, ложечкой.
— Ну что ж,— тихо, с медлительной неуверенностью проговорил он.— Значит, так... Встал я, как обычно, в семь утра много поразмялся гимнастикой.
— Неплохо,— одобрил Пробатов.— Мне вот как-то все не удается делам ее регулярно. А надо бы, надо! Однако, простите, нойдем дальше...
Вершиыин,.Весь подался вперед, бросая жадные взгляды то на Анохина, то на секретаря обкома. Он просто сгорает от нетерпения поскорее выяснить, что таилось за этими будничными вопросами Пробатова, которого вряд ли интересовало только то, как заведующий отделом пропаганды составил режим дня. Синев сидел, подперев кулаком щеку, видимо не меньше Вершинина заинтересованный необычным началом разговора с Анохиным, и лишь один Коробин проявлял непонятное беспокойство, словно он присутствовал на каком-то трудном экзамене и сам готовился отвечать на путаные загадочные вопросы. Он то потирал руки, то сжимал их в кулаки на зеленом сукне стола, то откидывался на спинку стула и застывал в напряженной позе.