Страница 31 из 92
Журчала за бортами вода, ослепительно вспыхивали мокрые, высоко вскинутые весла, редкие брызги летели Ксюше в лицо. Гладкие, точно точеные, воронки крутящейся воды уплывали за корму, где расходился волнистый пенистый след. У самого берега он застывал, стекленел, накрытый густой тенью кустов, висевших над водой седыми клубами дыма.
Когда отплыли на середину озера и лодка стала тихо скользить по живой искрометной ряби, Мажаров перестал грести и, зачерпнув ладонью воду, сполоснул лицо.
Нот возьмите.— Ксюша вытащила заткнутый под манжет блузки чистый носовой платок.—- Больно? Саднит?
- Ерунда! Как говорят, до свадьбы...
- Ой, я ужасно перепугалась, когда увидела, сколько их,— торопливо говорила Ксюша, впервые так откро-венно разглядывая скуластое, в кровоподтеках и царапинах лицо лейтенанта и непонятно по какой причине вол-нуясь,— Ведь пырнули бы ножом, а потом ищи виноватых! Стоило нам связываться с этой дрянью!
Мажаров слушал ее, слегка улыбаясь, по при последних слонах нахмурился, и лицо его поразило Ксюшу каким-то новым, незнакомым ей выражением, мгновенно отрази» то, чем он жил и эту минуту.
- И не совестно вам? — спросил он, не скрывая своей презрительной насмешливости.
— А разве я не права? Таким способом жуликов не переведешь, а жизни из-за какого-нибудь негодяя лишиться можете.
— Вот уж от вас никак не ожидал этого! — резко проговорил Мажаров и, глядя в зардевшееся лицо девушки, досказал с тяжеловесной прямотой: — Сейчас вы рассуждаете, как стопроцентная обывательница!.. Значит, раз меня не трогают, я могу пройти мимо, да? Хорош совет, нечего сказать... Вот так мы и миримся со всяким безобразием, песправедливостыо и подлостью... А паразиты всех сортов живут за счет вот такого мещанского равнодушия...
- Нет, нот, я не мирюсь,— беспомощно оправдывалась
Ксюша.— Но они же могли убить вас!..
— Я об этом не думал.— Мажаров отвернулся от нее и, опустив за борт лодки руку, говорил отрывистым баском: — Разве взвесишь на весах, нужно так поступать или, не нужно, когда тебя душит ненависть к этой сволочи? Паразиты наживаются, пользуются нуждой честных людей, а в это время где-то настоящие люди отдают свою жизнь... Нет! Я вообще не переношу человеческой жадно-
сти и не могу видеть, как страсть к наживе сжирает человека и он становится рабом денег или вещей!.. В тридцатом году собственники убили моего отца, и я тогда попал в детдом... Л там, на фронте, кто прет против нас? Кого мы там уничтожаем? Разве не кровожадную собственность, под каким бы именем она ни была?.. Четыре красненьких ему, видите ли, захотелось содрать за литр! Четыре сотни, за которые иной человек трудится целый месяц!.. И вы желаете, чтобы я прошел мимо или дрожал, как последний трус, за свою жизнь?
— Но я же боялась, что тебя убьют! — чуть не плача, крикнула Ксюша.
Константин замолчал. Тихо скрипели уключины, плескалась за бортами вода. Кровь постепенно отливала от горящих щек, но Ксюша все еще не решалась поднять голову и посмотреть в глаза человеку, которому она этим неожиданно вырвавшимся криком сказала то, чего никому никогда не говорила...
Мажаров вдруг опустил руку на ее плечо и тихо приказал:
— Не шевелитесь! Ни слова!
Ксюша не сразу поняла, в чем дело, и, увидев па пригорке стадо пятнистых оленей, замерла. Лодку снесло почти к самому берегу, и они могли вблизи любоваться красивыми животными.
В стороне от стада, охраняя его покой, стоял на страже златогрудый вожак, запрокинув дымчато-серые ветви рогов. Застыв как изваяние, он ловил чутким ухом каждый подозрительный шорох. Вот над озерной рябью взмыла белая чайка, и вожак проводил ее медленным поворотом головы, переступил ногами и снова окаменело врос в травянистый бугор.
Мажаров прижался к Ксюше, касаясь чубатой головой ее щеки, и словно забыл о лежавшей на ее плече руке. Струившаяся мимо вода, вся в солнечных искрах и бликах, бросала на его лицо трепетные отсветы, и оно бронзово вспыхивало.
«Он, конечно, теперь будет презирать меня,— с горечью подумала Ксюша.— Разве он станет уважать какую-то обывательницу!»
Мажаров вдруг привстал в лодке, гикнул и, вложив два пальца в рот, ошалело засвистел.
Вожак вздрогнул, одним прыжком метнулся к стаду, и через мгновение олени взлетели над волнами густой травы и пропали в чаще.
Какая красота-а! — Мажаров, смеясь, обернулся к Ксюше, глаза его восторженно сияли.— Мне хотелось по-смотреть, как они прыгают!..
О борта лодки зацарапали прибрежные кусты. Мажаров выскочил па дернистый берег и загремел железной цепью.
- Ну что же вы сидите? — спросил он.— Посмотрите, кап тут хорошо! Или, может быть, вы обиделись на меня? Я? — Ксюша не сдержала благодарной улыбки.— А я как раз боялась, что вы на меня сердитесь...
Он протянул ей руку, и Ксюша чуть не свалилась ему в объятия. На берегу розово светились мачтовые стволы сосен, за ними на пологих склонах прятались в густой траве розовые колоски горлянки, качались на легком ветру голубые бокалы горечавки, а еще дальше, за долинным распадком, полыхал малиновыми кострами цветущий маральник. Мажаров быстро прошел вперед, наклоняясь к земле, и не успела Ксюша догадаться, что он делает, как Константин подал ой букет, еще мокрый после недавнего дождя. Это были простые лесные цветы, почти без запаха, от них шел лишь тонкий и нежный аромат зелени, по Ксюша была счастлива, как никогда в жизни,— ведь еще никто ни разу не дарил ей цветы!
Она готова была тут же броситься на шею Мажарову и расцеловать его. Искушение было настолько сильным, что, взглянув в лицо ничего .не подозревавшего лейтенанта, забыв даже поблагодарить его, она кинулась прочь, вверх по скользкой от хвойной осыпи тропинке. Ей хотелось смеяться, и плакать, и петь, и бежать, бежать безоглядно, не обращая внимания на хлещущие по рукам ветки.
Деревья и кусты были унизаны крупными каплями, в каждой капельке горело и дрожало солнце, срываясь, они обрызгивали ее сверху, и Ксюша, хохоча, ловила их ладонями и ртом. Высоко в зеленых кронах гомонили и высвистывали птицы, косые потоки света рассекали лес и то обласкивали Ксюшу теплом, то одевали в пеструю веселую кутерьму теней. На взгорье она остановилась, нетерпеливо поджидая Мажарова, и, когда он поднялся, шагнула к нему навстречу, стремительно и легко.
— Ну что вы? — переведя дыхание, спросил он.
Влажный свет струился из его широко открытых темных глаз, полных доверчивого ожидания.
«Я, наверное... наверное, люблю тебя!» —хотела крикнуть Ксюша, но только молча улыбнулась, с нежностью глядя в разгоряченное потное лицо, ставшее вдруг дорогим и близким.
— Я хотела сказать... Если вы, конечно, пе против... Давай будем на «ты», и зови меня Ксюшей, ладно?
Мажаров, нелжиданно посерьезнев, с минуту молча смотрел на него.
— Хорошо, - согласился он, точно ему стоило труда убедить себя в этом.
Он протянул ей руку, сцепил в замок свои пальцы с ее пальцами, и они медленно стали подниматься пологим травянистым склоном.
через неделю, когда Ксюша явилась домой в Черемшанку, отец встретил ее у порога, загадочно усмехаясь.
— Как-то неладно получается,— подмигивая жене, проговорил ои.— В деревне уже все давно просватали тебя, говорят, что свадьбу твою скоро играть будут, а мы с матерью ни сном ни духом не ведаем!..
Ксюша почувствовала, что щеки ее занялись жаром.
— Хоть бы показала нам жениха своего, а? Какой он из себя? Бравый или морда как решето?
— Я не знаю, тятя, о ком вы. Мне никто руку и сердце не предлагал.
Меньше всего Ксюше хотелось сейчас шутить над тем, чем она жила и дышала все последние дни.
— Совсем похожа на мать! — не унимался Корней.-Когда я каждый вечер чуть ноги не отмораживал в сапогах, пока стоял у ворот, она тоже считала, что за ней никто не ухаживает.
— Кто ж тебе виноват! — посмеиваясь, ответила мать и, потянув дочь за руку, усадила рядом с собой.— Намучилась я с твоим отцом!.. Собираешься на свиданку, думаешь — ну уж сегодня-то обязательно в любви признается, а ои о чем угодно языком мелет, а о самом главном ни слова!