Страница 24 из 35
Зал тем временем постепенно погружался в ровный гул стихнувших с его появлением разговоров, направленные на него взгляды частью отвратились в сторону столов и собеседников, и Курт, отодвинув тарелку с печеными созданиями Хаоса, исподволь косился вокруг, пытаясь предугадать, кто из присутствующих спустя оговоренное время подойдет к его столу.
Ничему не удивляться, предупредил Хоффманн… Удивляться в этом зале, собственно говоря, было некому, посему вполне могло статься, что сегодня нужного человека нет вовсе, и этот вечер Курт потратит зря. Если же он явится в сие заведение еще несколько раз, при каждом посещении требуя унести заказ несъеденным, хозяин, чего доброго, начнет на него коситься и задавать вполне понятные, но крайне ненужные вопросы.
Или все же…
Но кто?
В его сторону все еще смотрели или посматривали, посматривали многие, однако это как раз и не являлось признаком того, что один из любопытствующих и есть агент Конгрегации в этом городе; человек, работающий с Эрнстом Хоффманном, работающий в таком нешуточном деле — тот не станет вести себя подобным образом, разглядывая связного в упор. С другой стороны — именно так ведут себя почти все здесь, и такое поведение не будет заметным…
Кто?
Двое горожан в дальнем углу отводят глаза всякий раз, как на них падает его взгляд; однако это понятно — судя по довольно сдержанному покрою и цвету одежды, эти — не кутилы, люди степенные и солидные, да и в трактире до такого часа задержались, судя по лицам, обсуждая что-то деловое, явление инквизитора им понятно, но неприятно, а внимание — тем паче. Не удивляться… Делец-агент — ерунда. Ничего удивительного. Мастера, купцы, ремесленники — всех их среди агентурного сонмища не перечесть, явление рядовое. Кто из присутствующих, оказавшись нужным человеком, может вызвать удивление этим фактом?
Сам хозяин? Тоже неудивительно. Типично, даже можно сказать.
Несколько молодых повес за двумя столами, но явно одной группой — навеселе, поглощены игрой, однако ведут себя довольно тихо; при установленных здесь порядках и выставленном к задней стене (ненавязчиво, но показательно) большом парне с большими кулаками, особенно не пошумишь. А заведение, похоже, и впрямь благопристойное — не для всякого встречного; возможно, днем здесь можно повстречать даже мамаш с детьми, которые проголодались за время долгих походов по лавкам. В таком месте смело можно появляться всей семьей, не опасаясь за нравственную безопасность любимого чада…
Кто?
В углу, за столом у очага, в таком же одиночестве, как и он сам — еще один представитель молодой поросли от местной знати; платье в обжимку, согласно последней моде, уйма золотого шитья на камзоле и внушительный кинжал у пояса. Либо он имеет законное право пребывать здесь с оружием, вопреки установленному правилу, либо папаша из особенно заметных граждан ульмского общества, либо он просто постоянный посетитель, желанный гость для держателя этого заведения. Наверняка оставляет здесь немало. Агент из знати… Не столь типично, однако не так странно, чтобы предупреждать об этом намеренно, тем паче собирая для этого силы на пороге смерти.
Кто?
Одинокий и не вполне трезвый юнец с плотным загаром крестьянина, в богатом, но совершенно безвкусном наряде за соседним столом. Новая волна — разбогатевшее пригородное крестьянство; точнее, их отпрыски. Пока предки пашут, детки пляшут. Проматывают нажитое в ближайшем городе; на этих Курт насмотрелся еще в Кельне, где тем, правда, довольно скоро прививали и вкус, и должные нормы поведения, либо же нечто, напоминающее оные в достаточной мере. Этот? Тоже заурядно. Удивление может вызвать лишь тот факт, что подобная личность имеет хоть какие-то полезные сведения или мысли…
Девица за столом слева; сидит чуть поодаль от относительно взрослого существа из все того же крестьянского сословия, все чинно, без прилюдных обниманий. Скорее всего — любовница, а если и трактирная девка, явно из дорогих… Эта? Удивляться и вовсе нечему. Эта часть людского сообщества знает все и обо всех, работает на всех и всегда, если подобрать верную цену или должный подход…
… Вдоль спины спустилась внезапная дрожь, отдавшись уколом в мозгу, стиснув лоб мгновенной мимолетной болью, и Курт вскинул глаза, пытаясь перехватить направленный на него взгляд…
Посетители сидели спокойно, уже не глядя в его сторону, осознав, что немедленных допросов не будет; однако чей-то же пристальный взгляд заставил вздрогнуть, чье-то внимание он ощутил кожей, нервом, сутью. Кто-то не просто взглянул на зашедшего отужинать инквизитора, кто-то не просто проявил интерес к новичку, возникшему в хорошо знакомом доселе окружении — кто-то мгновение назад смотрел с пристрастием, вдумчиво. Кто?
Крестьяне, девица, желторотая рыцарская зелень, дельцы…
Кто?
Хозяин, вышибала, разносчики…
Кто?..
Четверть часа. Все…
— Будь любезен!
На негромкий оклик разносчик отреагировал мгновенно, возникши у стола и предупредительно склонившись; на нетронутое блюдо он смотрел с неодобрением, однако заговорил учтиво и предельно обходительно.
— Что вам угодно, майстер инквизитор?
— Уж слишком особое блюдо, — слабо улыбнулся Курт, указав на остывших слизней, скукожившихся в своих витых раковинах. — Боюсь, к таким экспериментам над собственным организмом я еще не готов.
— Напрасно, осмелюсь заметить, — вздохнул тот. — Понимаю ваше замешательство, приезжие зачастую не приемлют сразу, однако после жалеют… На вкус, как рыба.
— Я задержусь в городе, — отозвался он благодушно, — посему у меня еще будет шанс. Кроме того, в предшествующем трактире повар явно перестарался с перцем, и я бы предпочел что-нибудь не слишком грубое…
— Тем паче, майстер инквизитор! Для желудка…
— …и более привычное.
— Как угодно, — не стал более спорить распорядитель и испарился вместе с блюдом.
… И вновь — взгляд в упор, прямой, не рассеянный, взгляд, который Курт опять не успел перехватить…
Кто?
Крестьяне, девица, юнцы, торгаши…
Хозяин, вышибала, разносчики…
Кто?..
— Прошу, майстер инквизитор.
Обслуживание в этом месте явно стоило тех денег, которые с него, несомненно, сдерут беззастенчиво — вареная в травах курица явилась перед ним на столе, не прошло и двух минут. То ли любое блюдо здесь имеется в готовности на всякий случай (только что делать с невостребованным?), либо птичку уварил для себя хозяин и предпочел угодить приезжему инквизитору, заместив свой ужин, возможно, теми самыми печеными тварями.
Аппетит вернулся не сразу, требуя приложения некоторых усилий для того, чтобы изгнать из мысленного видения образ пожирателей винограда; съел Курт немного и, памятуя наставления своего лекаря, наотрез отказался от спиртного, чем привел разносчика в совершенное замешательство…
… Взгляд…
Снова. Снова этот взгляд…
А главное — никто не подошел к нему.
Что это может значить? Хоффманн предупреждал — если агента не будет в первый вечер, приходить снова и снова; стало быть, это не повод забеспокоиться? Просто, возможно, сегодня нужного человека не было здесь?
Но этот взгляд… Он не почудился, это не игры утомленного воображения, не последствия усталости, он был, этот взгляд, кто-то в этом зале сидит здесь не только ради ужина. Агент? Не подошел? Почему? Потому что ждал другого, того, с кем работал всегда? Но, коли уж существует сообщенный ему покойным способ связи, значит, он должен быть готов к тому, что однажды, быть может, придется работать с другим. «Он не работает ни с кем, кроме меня, но с тобою — будет»… Ergo, агент из особо доверенных, из тех, кто, подобно Хоффманну, поставлен в известность о существовании следователя Гессе — на всякий случай?.. Или умирающий имел в виду что-то иное, что-то, о чем попросту не успел сказать?
Умирающий… Убитый. Убитый кем-то, кто знал о его намерении направиться в Ульм. Знал ли и об агенте? И, возможно, агент не подошел потому, что и его тоже нет уже в живых? А тот, чей взгляд Курт ощущает вот уже около получаса — исполнитель обеих смертей?..