Страница 35 из 72
Откуда-то появилась старуха и прохрипела страшным голосом:
— Тебе все равно умирать, Маланча. Отдай ребенка мне!
С другой стороны появился старик и прошамкал:
— Тебе грозит неминуемая смерть! Отдай ребенка, и ты спасешься.
Из воды высунулись крокодилы и огромные рыбы:
— Отдай нам младенца, мы утолим им свой голод!
Роящиеся в воздухе духи разевали пасти и восклицали:
— Маланча, отдай нам эти нежные косточки. С какой радостью мы их погложем!
А Маланча сидела, крепко прижимая ребенка, и не обращала внимания на то, что творилось вокруг.
Дни шли за днями, месяцы за месяцами. На песчаном берегу реки вырос густой лес. Тогда перед Маланчамалой явились посланцы бога смерти — братья Каладута и Шаладута.
— Отдай нам мертвое тело, это приказ самого бога смерти, — потребовали они.
— Кто вы такие? — отвечала им Маланча. — Отнимите его у меня, если можете.
И Каладута с Шаладутой растаяли в лунном свете. Потом к Маланчамале подошла удивительно красивая девушка.
— Это ты, Маланча? — спросила она. — В детстве мы дружили с тобой, помнишь? Что это? Ты держишь на руках мертвое тело? Брось его, брось — оно уже начало гнить!
— Кто ты такая? Я не помню тебя, — сказала Маланчамала. — Видно, ты не знаешь, что чувствует жена к своему мужу?
— О Маланчамала! — вскричала девушка. — Так этот покойник — твой муж? Дай мне его подержать, а сама сходи на реку за водой.
— В реке нет воды. Если бы там была вода, все было бы по-другому.
— О Маланча, смотри, небо покрылось черными тучами, сейчас хлынет ливень. Пойдем, дай мне ребенка, я помогу тебе встать.
Маланча только крепче прижала мужа к своей груди и промолвила:
— О боги будьте свидетелями! Вот мой младенец-супруг у меня на руках. Если я чиста и верна ему, ты, искусительница, обратишься в пепел, лишь прикоснешься ко мне. Ага, ты боишься! Значит, ты злой дух. Убирайся отсюда! А ты, ночь, если не кончишься сию же минуту,[94] я, Маланча, с этим ребенком на руках клянусь превратить твои звезды в огни, а цветы — в звезды!
Ночь испугалась этой угрозы и отступила, из-за леса осторожно выглянула утренняя заря. И тогда все ночные видения отступили.
— Посмотри на своего малыша, — сказала Маланче подруга.
И Маланча вдруг почувствовала, как ребенок начал потихоньку шевелить ручками и ножками. У нее появилось такое сильное желание увидеть его, что она прозрела. Маланчамала поняла, что находится вместе с ребенком на песчаном берегу реки. Когда же ей захотелось приласкать и накормить ребенка, она почувствовала, что у нее растут ладони и пальцы; потом у нее появились нос и уши, а голова покрылась красивыми черными волосами.
— Прости меня за то, что я тебя обидела, — сказала Маланча подруге. — Пусть боги пошлют долголетие твоему мужу!
И тут Маланча увидела рядом с собой золотой очажок, сандаловые поленья, мягкие подушки, ложку, усыпанную жемчугом, и серебряный кувшин, полный молока. Она разогрела молоко на сандаловых дровах и накормила ребенка с ложечки, усыпанной жемчугом; затем вытерла ему лицо и шейку шелковым передником, уложила в кроватку и укрыла вышитым одеяльцем. Повернувшись спиной к солнцу, Маланча взяла серебряный карандаш, подвела глаза малыша черной сажей и укачала его.
Так и стала жить Маланча со своим маленьким мужем на песчаном берегу. Она ничего не ела и только кормила ребенка. Она подводила ему глаза и укрывала его краем своей одежды. Если он улыбался — смеялась и она, если он плакал — плакала и она. Когда он лепетал первые, еще непонятные слова, Маланча отвечала ему; она купала его в своих слезах, отирала с него пыль своими волосами, согревала его теплом своего тела и не спускала с него глаз.
Так прошел год. Маланча кормила ребенка молоком из волшебного кувшина, который тут же вновь наполнялся.
Но вот к кувшину повадились духи. Они вытягивали губы, как клювы, и пили молоко. Когда в кувшине ничего не осталось, Маланча с ребенком на руках стала искать человеческое жилье, чтобы попросить молока для своего маленького мужа.
Долго шла она по пескам, но конца пути не видела. Если солнце ударяло ребенку в лицо, она прикрывала его своей одеждой; если шел дождь, заслоняла своим телом; если поднимались песчаные вихри, укрывала своими волосами. Под конец Маланча совсем выбилась из сил.
Наконец она пришла в густой, темный лес. Ни человеческого жилья, ни молока для ребенка здесь не было. Навстречу ей вышел огромный тигр.
— Я уже стар, — прорычал он, — и не могу теперь охотиться, как бывало. Отдай мне своего ребенка, я утолю им голод.
— Это мой муж, — отвечала ему Маланча. — Он еще так мал, что ты им не наешься, а только больше захочешь есть. Лучше съешь меня.
— Это твой муж? — удивился тигр. — И ты бродишь с ним в этих диких местах? Ладно, я не стану есть ни тебя, ни ребенка. Можете жить здесь, я буду вас охранять.
— Спасибо, дядюшка тигр, — отвечала ему Маланча, — скажи, как мне достать молока?
— Молока? Да, ведь вы — люди, а человеческий детеныш не вырастет без молока. Тогда погоди, может, я разыщу для вас корову.
Тигр ушел и долго не возвращался. Маланча стала плакать и приговаривать:
— О боги, где же вы! Ребенок умирает с голоду, и я готова пожертвовать жизнью ради капли молока.
В это время появилась тигрица с маленькими тигрятами. Она спросила:
— Скажи мне, милая, кто ты, почему так горько плачешь и зачем тебе молоко? Может быть, подойдет мое, тогда я накормлю ребенка.
— Да, подойдет, — ответила Маланча.
Между тем тигр вернулся ни с чем: он так и не смог найти корову.
И стал Чандраманик (так звали маленького царевича) жить среди тигров и питаться молоком тигрицы. Вместе с ними в лесу жила и Маланча. Она нянчила мальчика, собирала для него цветы и плоды, учила говорить. А когда он засыпал, пела ему колыбельные песни. Так прошло пять лет. И однажды Маланча сказала тиграм:
— Дорогие дядюшка и тетушка, настало время, когда я должна вас покинуть.
— Как так? — удивились тигры. — Скажи нам, кто тебя обидел. Мы тут же разорвем его на куски.
— Никто меня не обижал. Я должна вам открыть, что мой муж — царевич. Ему исполнилось пять лет, и я должна найти для него учителя.
— Только-то и всего? Ну, это мы сейчас устроим. В лесу полным-полно грамотеев, кричащих «хукка-хуа».[95] Скажи только, и будет тебе целый десяток таких учителей.
— Нет, дядюшка, такие наставники нам не подходят. Мы пойдем в ближний город и поселимся на его окраине. Не забывайте про нас.
Маланча заплакала. Тигры проводили ее до опушки леса. Они так горевали, что не могли ни пить, ни есть.
А Маланча с царевичем на руках пустилась в дорогу. Она шла несколько дней и увидела запущенный сад. В нем не было ни цветов, ни воды. Там рос один только колючий кустарник, в котором жили ядовитые змеи.
Было жарко, и измученная Маланча решила отдохнуть в этом саду. И только она присела под деревом, как вокруг зажужжали пчелы, начали летать красивые птицы, а все деревья покрылись листьями и цветами. Из дома вышла удивленная цветочница.
— Вот уже двенадцать лет, как в моем саду не цвели деревья и не было воды в водоеме. А сегодня весь сад благоухает и в пруду распустился чудесный лотос. Отчего же так преобразился мой сад? Почему мне снова улыбнулось счастье?
Она посмотрела вокруг и увидела в тени дерева бокул красивую девушку с ребенком на коленях, лицом светлую, как богиня.
— Из какого рая ты пришла сюда, дитя? — спросила ее цветочница. — Сад мой зацвел, и над твоей головой поют кукушки. Скажи мне, кто ты такая?
— Я простая девушка, — отвечала ей Маланча. — Я только хотела немного отдохнуть под этим деревом.
— Ты очень похожа на мою племянницу, которая, умерла двенадцать лет назад. Все эти годы я горько оплакивала ее безвременную смерть. Может быть, ты и есть моя племянница в новом рождении?
94
Если я чиста и верна ему, ты… обратишься в пепел… А ты, ночь, если не кончишься сию же минуту — «заклинания правдой» (см. примеч. к сказке «Каджалрекха»).
95
…полным-полно грамотеев, кричащих «хукка-хуа» — «хукка-хуа» — звукоподражание крику шакала.